Чтение онлайн

Говорят, что генерал Дудаев демонстрировал симпатию к движениям национального освобождения в Советском Союзе уже в 1989 году, когда он разрешил вывесить эстонский флаг над своей базой в Тарту. До этого он как советский офицер явно должен был полностью скрывать свои национальные чувства, тем более потому, что он был представителем национальности, которую многие русские никогда не любили и которой всегда не доверяли, – хотя при этом в Советском Союзе, похоже, присутствовала намеренная политика продвижения определенных избранных чеченцев на руководящие позиции.

Второй по значимости причиной того, что выбор ОКЧН пал на Дудаева, могло быть то обстоятельство, что он являлся представителем относительно небольшого и малозначимого тейпа [35] , причем как человек, всегда живший за пределами Чечни, он выглядел хорошим компромиссным кандидатом для членов более крупных соперничающих кланов, их последователей и представителей соответствующих групп интересов. Одним из аспектов формирования ОКЧН и чеченского национального движения было недовольство других кланов преобладанием представителей клана Завгаева в советской бюрократии и в особенности в нефтяной промышленности Чечни (как будет показано в десятой главе, значимость тейпа как такового в современной чеченской политике преувеличена, поэтому я использую здесь более широкий термин «клан»).

Дудаев также установил отношения с Яраги Мамадаевым, влиятельным чеченским государственным деятелем, а затем бизнесменом с предполагаемыми связями в мафии, который до 1990 года возглавлял крупнейшую в Чечне государственную строительную компанию «Чеченстрой» [36] . Считается, что именно он мобилизовал финансовую поддержку для Дудаева, а равно и помощь определенных групп местных управленцев и бюрократии, которые противостояли Завгаеву Затем, в 1991–1993 годах, Мамадаев станет исполняющим обязанности премьер-министра Чечни.

В среде чеченской интеллигенции наиболее близким союзником Дудаева был в дальнейшем его вице-президент и преемник Зелимхан Яндарбиев, поэт-националист, занимавший очень незначительную должность в местном государственном издательстве (напротив, к основателям Народного фронта относились более известные и умеренные интеллектуальные фигуры). Говорили, что именно Яндарбиев представил Дудаеву потенциал исламской политики или по крайней мере ее образ. Яндарбиев на тот момент был лидером движения «Барт» («Гармония»), которое в 1990 году преобразовалось в Вайнахскую демократическую партию (вайнахи – общее название для чеченцев и ингушей).

Третьей, исключительно зловещей фигурой большой значимости в этот период был Юсуп Сосламбеков, «бизнесмен», отсидевший в тюрьме за изнасилование. О нём говорят, что он был кем-то вроде организационного гения, сыгравшего важную роль в революции 1991 года. С 1991 по 1993 год он был председателем «парламента» Конфедерации горских народов Кавказа, которая связывала разные мусульманские северокавказские автономные республики, и помогал мобилизовать кое-какую поддержку для Чечни – хотя и гораздо меньшую, чем рассчитывали сами чеченцы. Также Сосламбеков, как считалось, сыграл главную роль в отправке чеченцев и других северокавказских добровольцев на войну в Абхазию против грузин, что на тот момент служило российским интересам, но в то же время дало Шамилю Басаеву и его чеченскому батальону боевой опыт, который затем они с ошеломительным эффектом используют против России.

Похожей фигурой был бывший сержант милиции, продавец подержанных машин и гангстер из Москвы, ставший впоследствии мэром Грозного5, Бислан Гантамиров, чьи вооруженные сторонники сыграли значительную роль в событиях 1991 года. (Об основанной Гантамировым партии «Исламский путь» и о том, что это говорит об исламской политике – или, скорее, об ее отсутствии, – см. одиннадцатую главу.)

Напротив, в большинстве своем представители немногочисленной чеченской интеллигенции сохраняли недоверие к исламу в политике и испытывали ностальгию по безопасности и финансированию со стороны советской власти, создавшей в конечном итоге этот класс и обеспечившей ему занятость. В этом смысле они очень напоминали интеллектуальный истеблишмент в Азербайджане и других местах. Во время войны многие представители чеченской интеллигенции, охваченные гневом по отношению к российскому вторжению и жестокости российских войск, примкнули к сепаратистам. Однако их симпатии были связаны прежде всего с полковником Асланом Масхадовым, который, как они считали, был более умеренным и вменяемым, чем Дудаев, и менее религиозным, чем Яндарбиев и Басаев. Различие между командой Масхадова, состоявшей из профессионалов (врачей, инженеров и т. д.), и командой Басаева, которая состояла из куда менее образованных и более религиозных людей, было очень выразительным6.

Чеченский национальный конгресс призвал к роспуску избранного в 1990 году Верховного совета Чечено-Ингушетии, где преобладали коммунисты. Коммунистическое руководство отреагировало на это подавлением оппозиционной пропаганды и митингов, но когда 19 августа 1991 года консервативные советские элементы в Москве предприняли попытку контрреволюционного переворота, чечено-ингушские коммунистические лидеры явно были захвачены врасплох – о готовящемся заговоре им, очевидно, не сообщили. Завгаев и его главные советники находились в Москве, где спустя два дня планировалось подписание нового Союзного договора (горбачевской конституции для более свободного, более конфедеративного Советского Союза), а те, кто оставался в Чечне, раскололись на несколько групп: одни поддерживали путч, другие осуждали его, а у третьих обнаружились самые разные отговорки, чтобы избежать принятия на себя каких-либо обязательств. Ключевым моментом стал переход на сторону оппозиции министра внутренних дел республики генерала Умара Алсултанова. А когда путч провалился, Завгаев вернулся в Грозный и, подобно многим другим коммунистическим начальникам, отрекся от заговорщиков.

Тем временем путч и его крах дали шанс Дудаеву и Национальному конгрессу. В первый день путча Дудаев назвал его преступным и призвал к массовому движению сопротивления. Далее он выдвинул требования отставки правительства и роспуска парламента ЧИ АССР за их поддержку путча, а также выступил за переход власти к исполнительному комитету ОКЧН.

Огромное значение в этот период имело отношение к происходящему в Чечне Бориса Ельцина и одного из его главных сторонников – Руслана Хасбулатова, ответственного за формирование ельцинской политики в отношении Чечни. На этой стадии оба они, очевидно, были поглощены консолидацией своей власти и избавлением от прогорбачевских элементов в администрации. Поэтому они явно рассматривали Дудаева и ОКЧН в качестве союзников в этой борьбе, и, предположительно, на основании их распоряжений генерал-майор милиции и депутат парламента РСФСР Асламбек Аслаханов, самый высокопоставленный чеченец в российской администрации, во время пребывания в Грозном в конце августа сделал Завгаеву строгое внушение не использовать силу для подавления протестов.

Между тем сами протесты становились всё более и более мощными. Сторонники ОКЧН инициировали всеобщую забастовку и ряд массовых демонстраций. Вооруженные люди стали занимать правительственные здания, включая телерадиостанцию в Грозном, избивая и порой стреляя в тех, кто сопротивлялся. Наконец, 6 сентября они окружили и захватили Верховный совет, предварительно объявив о его роспуске. Теперь это уже была настоящая насильственная революция, а не «пассивная» по преимуществу, как это было в других местах в России, на Украине и в большинстве советских республик.

При штурме здания Верховного совета второй секретарь компартии ЧИ АССР был выброшен из окна либо выпал оттуда и разбился насмерть, пытаясь скрыться [37] . 15 сентября Завгаев подал в отставку и бежал в Москву, где стал старшим советником Ельцина [38] . Вслед за этим насильственный захват власти в Чечне националистами дал ельцинской администрации основание обвинить в осуществлении незаконного переворота уже самого Дудаева. Кроме того, 15 сентября конгресс ингушских радикалов объявил об отделении Ингушетии от Чечни и провозгласил ее республикой в составе Российской Федерации; через несколько месяцев это решение было ратифицировано ингушским парламентом.

Однако в начале сентября Ельцин и Хасбулатов всё еще пытались сотрудничать с Дудаевым, ведь это происходило всего через несколько месяцев после того, как Ельцин во время предвыборной президентской кампании в России в июне 1991 года заявил автономным республикам: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить» [39] . Поэтому ельцинская администрация надавила на Верховный совет ЧИ АССР, чтобы он объявил о самороспуске, а на Завгаева – относительно его формальной отставки. Власть была номинально передана временному Верховному совету под руководством нейтральной фигуры – заслуженного академика, профессора Хусейна Ахмадова.