Чтение онлайн

Однако в своей публичной риторике относительно России Яндарбиев всегда был куда более умеренным в сравнении со своим шефом. Когда я брал у него интервью 16 декабря 1994 года, через несколько дней после начала войны, он явил подлинно дипломатический навык, выразив готовность компромисса с Россией на условиях конфедерации, хотя в действительности (я обнаружил это, читая свои тогдашние заметки) не делая никаких конкретных уступок по существу. Тем временем Дудаев разражался бредом на тему, что «россизм еще хуже, чем нацизм», «Борис Ельцин – предводитель банды убийц», а его режим – «дьявольский наследник тоталитарного монстра»21.

Интересный пример характеров этих двух людей представился во время встречи с Дудаевым и Яндарбиевым, которая состоялась у нас вместе с моим коллегой Эндрю Хардингом из ВВС в декабре 1995 года в одном тайном месте у подножия гор. Как водится, Дудаев вышел из себя, оскорбляя своих собеседников словами о том, что западные журналисты – «трусы» и «рабы русских». Когда мы ответили на это и атмосфера угрожала стать очень неприятной, в разговор вступил Яндарбиев и смягчил обстановку. Конечно, это был совершенно малозначимый инцидент, но один из российских депутатов, пытавшихся добиться компромисса с Дудаевым в декабре 1994 года и предотвратить войну, говорил мне, что Дудаев все первые полчаса их встречи оскорблял его и коллег.

После окончания войны этот зловредный эффект своей риторикой производил уже племянник Дудаева, партизанский командир Салман Радуев, продолжая традицию генерала22.

С начала 1990 года небольшой ингушский народ, объединенный с чеченцами в Чечено-Ингушскую автономную республику, двигался в сторону разрыва с ними – несмотря на тот факт, что чеченцы и ингуши очень близки в этническом и языковом смысле. Действительно, их языки взаимно понятны, и даже существуют предположения, что клан Дудаева может иметь ингушское происхождение. Оба народа также исповедуют ислам, хотя ингуши гораздо менее привержены ему, чем чеченцы – причины этого будут изложены в третьей части.

Хотя политическое движение, основанное генералом Дудаевым в 1991 году, называлось Вайнахской партией, по этнониму, который включает как чеченцев, так и ингушей, в действительности с самого начала чеченского национального движения практически не делалось попыток привлечь ингушей ни из соображений выгоды, ни из эмоциональных соображений. Ингушей не было на учредительном съезде Чеченского национального конгресса в ноябре 1990 года, и никто из ингушских лидеров не принимал участия в национальной революции в Грозном в августе – ноябре 1991 года. Ингуши не участвовали и в чеченских выборах или референдуме о независимости. В ноябре 1991 года они провозгласили собственную республику, отдельную от чеченцев, а спустя год советский генерал (но при этом сильно отличавшийся от Дудаева) Руслан Аушев был избран ее презицентом. Однако детали демаркации границы между двумя республиками остаются нерешенными.

Основная часть главных причин раскола между ингушами и чеченцами подытожена в интервью, которое я взял в феврале 1992 года у Магомеда Мамилова, бывшего председателя колхоза, а затем вице-спикера Совета ингушского народа. Он особенно подчеркивал принципиально значимую проблему безвозвратно переданных Северной Осетии земель Пригородного района, откуда в 1944 году были депортированы ингуши:

Так что отчасти взаимное отчуждение чеченцев и ингушей имеет исторические причины. Хотя оба народа были депортированы в Среднюю Азию в 1944 году, среди чеченцев сохранялось устойчивое ощущение, что ингуши предали их, став на сторону русских в XIX веке, в то время как ингуши всегда обижались на то, по их мнению, высокомерие, которое чеченцы демонстрировали по отношению к ним – причем в последние годы это высокомерие было избыточным23.

Упомянутый осетино-ингушский территориальный спор относится к тем кавказским конфликтам, которые в чем-то подкрепляют точку зрения России: учитывая тот способ, каким этнические популяции перемешиваются между собой, лишь квазиимперское государство способно поддерживать какой-либо мир и порядок в этом регионе. Традиционно ингушское и осетинское население на большей части той территории, которая сейчас является Северной Осетией, жило в отдельных селах, но не в разных зонах (точно так же жили осетины и грузины в горах к югу).

Вслед за установлением советской власти эта территория претерпела целый ряд различных административных реорганизаций, что отражало невозможность достижения какого-либо соглашения, удовлетворяющего в целом всех. Сначала ингуши и осетины составляли часть Горской автономной республики, затем, между 1924 и 1934 годами, у них были отдельные административные единицы, но общей для них территорией была сегодняшняя столица Северной Осетии Владикавказ (в 1930-х годах переименованный в Орджоникидзе), где ингуши находились на правом берегу Терека, в этнически смешанном Пригородном районе, а осетины – на левом берегу. В 1934 году ингушей объединили с чеченцами в одной автономной республике, а затем вместе депортировали в Среднюю Азию в 1944 году.

Когда после 1957 года ингуши вернулись из ссылки, их вновь определили в одну республику с чеченцами. Однако Пригородный район, составлявший примерно половину былой ингушской территории, остался в Северной

Осетии, хотя примерно 35 тысяч ингушей действительно смогли вернуться в свои дома на его территории. Подобно Армении и Карабаху, как только горбачевская перестройка допустила некоторую демократизацию политики, «возвращение» Пригородного района Ингушетии стало центральным и определяющим вопросом в ингушской политике, причем для его решения была необходима добрая воля России.

Чем больше ингуши горячились в связи с этой темой, тем более острой была реакция на это со стороны осетин и местных русских казаков. Последние также получили выгоду от передачи ингушских земель в состав Северной Осетии, хотя при этом они утверждали, что в действительности речь идет о земле казаков-белогвардейцев, в качестве наказания конфискованной у них советским государством после Гражданской войны. На это ингуши отвечали, что казаки получили от Российской империи в XVIII–XIX веках исконно ингушскую землю – и так далее. Столкновения между ингушами и казаками усилились после одного инцидента в конце 1991 года, когда местный казачий атаман и несколько его людей были убиты в драке с ингушской молодежью – по ингушской версии, потому что они заявились пьяными на свадьбу и справляли нужду на глазах у женщин.

Тем временем у Северной Осетии были собственные проблемы, поскольку ей пришлось принять до 100 тысяч человек, бежавших от войны из Южной Осетии, которая была автономной областью в составе Грузии. В связи с этим Северная Осетия небезосновательно утверждала, что не может позволить себе уступить какую бы то ни было землю.

Ингушское движение поставило Москву перед дилеммой. С одной стороны, осетины всегда были самыми лояльными союзниками России на Кавказе. Они сблизились с местным русским казачеством, из осетин происходило непропорционально большое количество офицеров и особенно генералитета в Советской армии (в связи с чем осетины притязают на то, что у них, в соотношении с другими советскими народами, было больше всего награжденных высшим советским званием за храбрость, званием Героя Советского Союза), восстание южных осетин сыграло значительную роль в разгроме национальных амбиций Грузии, а Москва с очень большим сочувствием относилась к проблемам Северной Осетии с ее огромным количеством беженцев. С другой стороны, Москва очень хотела отколоть ингушей от чеченцев и тем самым ослабить сепаратистские силы генерала Дудаева. Кроме того, в 1992 году власть президента Бориса Ельцина была всё еще довольно слабой. В результате российское правительство выжидало, пока события на месте не усилят его позицию: более года (1991–1992) ельцинская администрация пыталась балансировать между осетинами и ингушами.

После эскалации серии столкновений явно случайная гибель ингушской девушки под колесами осетинского милицейского БТРа 20 октября 1992 года спровоцировала ингушское восстание в Пригородном районе и крупномасштабные бои. Ингушские села Пригородного района провозгласили себя частью Ингушетии и забаррикадировались от осетинской милиции, военизированных формирований и казаков. Как оказалось, у обеих сторон накопилось значительное количество оружия. Ингушские отряды пересекли границу со стороны Ингушетии, десятки людей были убиты с обеих сторон, а несколько сёл подверглись «этническим чисткам». К моменту, когда через несколько недель российские власти прекратили острую фазу конфликта, было убито 261 человек – как сообщалось, жертвы разделились почти поровну между осетинами и ингушами. Однако еще примерно 800 человек пропали без вести, и хотя некоторых из них в дальнейшем удалось обнаружить в плену и обменять, остальные исчезли навсегда, причем большинство из них были ингуши [44] . Также погибло 12 российских солдат.