Чтение онлайн

– Каковы успехи Чедвика в латыни, миссис Норидж?

– Мистер Чедвик очень старается, миссис Пламер.

– О, это хорошо! Просто замечательно! Латынь совершенно необходима образованному человеку…

– Чарльз знал, как называется тля на латыни, – вдруг проговорил Абрахам, ни к кому не обращаясь. – А что проку? Он женился на тебе, и ты свела его в могилу. А теперь растишь из мальчишки второго Чарльза. Ты глупа, Юнис. Мозгов у тебя с фасолину, не больше.

Чедвик выпрямился, глаза его блеснули.

– А вы, сэр, образцовый трус, – отчеканил он. – Вы оскорбляете моего покойного отца, потому что он не может вам ответить, и мою мать, потому что она – женщина. Будь здесь ваш собственный отец, вы не осмелились бы и рта раскрыть.

Это был сильный удар. И нанес его Абрахаму двенадцатилетний мальчишка.

Чедвик поднялся из-за стола, всем своим видом показывая, что готов к порке. Но тут Абрахам наклонился вперед, сгреб мальца, подтащил его к себе и рывком задрал на нем рубаху.

– За дурака меня держите? – зловеще протянул он, рассматривая бледно-розовые, едва заметные следы на спине Чедвика. – Вот, значит, Норидж, как вы его наказываете! Придется и это взять в свои руки.

Он выволок Рыжего за ухо из столовой. Юнис уставилась на гувернантку, прижав ладонь к губам. И впилась зубами в собственный палец, когда из комнаты наверху раздался не вопль, как было раньше, а долгий мучительный стон.

С этого дня Абрахам окончательно стал собой. Казалось, избив Чедвика, он освободился от последних сковывавших его условностей. Мальчишка провел в постели три дня, а когда он встал, Абрахам избил его снова.

А потом снова.

И снова.

Он бил Чедвика розгой, бил тростью, бил кулаком; он бросал в него книгами и рассек ему лоб, швырнув в него чернильницу.

Наконец в их доме появился доктор Лэрд с призывом к милосердию.

– «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына, – отвечал ему Абрахам, гнусно ухмыляясь, – а кто любит, тот с детства наказывает его». Так говорится в Библии. Неужто вы не почитаете Библию, доктор Лэрд?

– Я предупреждаю вас как врач: вы доведете мальчика до могилы.

– «Наказывай сына своего, доколе есть надежда, и не возмущайся криком его»! – процитировал Абрахам.

– Однажды вам удалось избежать тюрьмы, – холодно сказал Лэрд. – Но второй раз этого не случится.

Тело Чедвика покрылось рубцами. Я провел две недели в отъезде, а когда вернулся, не узнал Рыжего. Он похудел, лицо его заострилось.

Однако Абрахам отнесся к угрозе доктора серьезно.

Когда Чедвик в очередной раз ответил ему дерзко, он не стал бить племянника. Вместо этого он потащил паренька наверх и на его глазах уничтожил деревянный ковчег вместе со всеми животными.

Абрахам был человек большой силы. Я не встречал мужчины, который в ярости был бы столь же необузданным, как мистер Пламер. Он буквально размолотил ковчег кулаками и заставил мальчика смотреть на это.

Тогда я впервые увидел, как Рыжий плачет. При дяде он крепился, но едва у него появилась возможность удрать, он прибежал ко мне и всхлипывал в углу. Только Обглодыш помог ему успокоиться. Мальчишка уткнулся в него, и постепенно рыдания стихли.

– Мы сделаем новый ковчег, – пообещал я тогда.

Мы сделали новый, лучше прежнего.

Абрахам разрушил и его.

Он уничтожал все, что попадалось ему на глаза. Я видал, как он вырвал с корнем розы, посаженные Юнис. Хватался за колючие плети, словно это была шелковая трава, и швырял в сторону. Ладони у него были в крови, но, казалось, Абрахаму это только в радость. Когда он толкнул конюха так, что тот ударился головой о стену, в доме появилась полиция. Но Абрахам откупился. Он снова стал осторожнее – но зато изобретательнее.

И вся его злоба сосредоточилась на Чедвике.

Он запирал мальчишку в темном чулане, уничтожал его игрушки и наконец выплеснул чернила на портрет его отца. Чедвик кинулся на него с кулаками, и Абрахам отходил его так, что тот неделю не вставал с постели. Однажды воскресным утром я встретил Юнис, направлявшуюся в церковь. Лицо у нее было закрыто густой вуалью.

Вы спросите, что здесь такого? Да не видал я прежде, чтобы Юнис носила вуаль, вот что. Шесть дней она выходила только в ней. Достаточный срок, чтобы сошел синяк на губе.

За каких-то два месяца Пламер-холл преобразился. Казалось, в нем обитает чудовище. Мне довелось повидать немало дурных людей, но такого, как Абрахам, я не встречал.

Что-то пожирало его изнутри. Его точила злоба, и он заливал ее бренди да виски, но от выпивки свирепел хуже прежнего. От плача сестры Абрахам только бесился, а вот когда научился доводить до слез Чедвика, это было ему как бальзам на рану. И все же даже пьяный он был осторожен. Видать, помнил предупреждение доктора.

Юнис тряслась, словно в лихорадке, и плакала. Заяви она в полиции, что Абрахам издевается над ними, может, его и призвали бы к ответу. Но уж точно после такого братец выставил бы ее. Он каждый день напоминал Юнис, что крыша над головой у нее имеется только по его милости.

– Мистер Хоган, за что Брок Пламер выгнал сына? – спросила как-то Норидж.

Я покосился на нее.

– Двадцать лет назад Абрахам избил до полусмерти жениха девушки, что ему приглянулась. Брок замял дело. Откупился от полиции и от семейства юноши. Но юный Пламер и до этого вытворял всякое, так что больше старый Брок терпеть не стал.

– Благодарю вас, мистер Хоган.

Вот и все, что она сказала. Я не мог толком понять ее. Пожалуй, она единственная во всем поместье сохраняла невозмутимость. Как только Чедвик приходил в себя после побоев дядюшки, гнала его заниматься. Другая пожалела бы мальчишку… А впрочем, гувернантка есть гувернантка. Ну да, она не истязала Чедвика так, как поначалу считал Абрахам. Но когда их обман раскрылся, она приняла его условия игры.

Вы спросите, что же она должна была сделать? Не знаю. Уволься она, Чедвику стало бы только хуже. Но в том, как невозмутимо шествовала она на прогулку каждое утро, мне виделось что-то противоестественное. Не должна женщина быть бессердечной.

Правда, слуги шептались, что как-то за обедом она пыталась урезонить Абрахама. Тот рассвирепел и заявил, что еще одно слово – и гувернантка вылетит без рекомендаций в ту же минуту. А мальчишке досталось еще сильнее.

После этого я начал подмечать, что Норидж все чаще уводит Рыжего заниматься то в холмы, то в поле… Как-то, прогуливаясь, я наткнулся на них возле реки. Мальчик кидал с берега камешки, гувернантка стояла в стороне.

Мы поздоровались и некоторое время молчали, глядя на него.

– Что же дальше, миссис Норидж? – не удержался я. – Что с нами будет?

Не знаю, что это на меня нашло. Мне вдруг почудилось, будто у нее есть ответы на все вопросы.

Никаких ответов у нее, ясное дело, не имелось. Она глянула на меня сверху вниз и ответила скучным голосом:

– Все в руках Господа, мистер Пламер.

Я взглянул на икры парнишки, черные от синяков, и отвернулся.

В те дни я впервые задумался о том, чтобы уехать. Абрахам был словно ядовитый источник, отравлявший все вокруг.