Чтение онлайн

– Она лишь притворялась невинной, – твердила портниха. – Опустит очи долу и притворно всхлипывает. Но я всегда чувствовала фальшь!

– Все эти слезы – ложь, чтобы заманить мужчин! – вторила ей миссис Олсопп. – Она испорченная до мозга костей. Вспомните, как погибла ее сестра!

В этом месте она делала многозначительную паузу. И в самом деле: две сестры отправились летним утром на реку, а вернулась только одна. Была ли случайностью гибель юной Софи?

– Задумайтесь! – призывала миссис Олсопп.

И люди задумывались.

Вот какая цепочка событий привела к тому, что однажды в дверь миссис Норидж постучал Элиот Флетчер.

– Позвольте предложить вам чаю, сэр?

– Благодарю вас, с удовольствием.

Эмма Норидж заваривала чай под аккомпанемент пальцев, выстукивающих на столешнице что-то быстрое и сумбурное. Ее гость был чрезвычайно возбужден. Гувернантка достала печенье, разлила напиток. Элиот потянулся за молочником, но на полпути взмахнул рукой.

– Мне нужна ваша помощь, – без обиняков сказал он. – Это невозможно, я не знаю, что делать!

Гувернантка не одобряла нарушения негласного этикета, предписывавшего хотя бы несколько минут уделить светской беседе, прежде чем переходить к делу. С другой стороны, она ценила, когда ей экономили время. Так что Эмма отставила чашку и спросила:

– Чем я могу быть вам полезна, мистер Флетчер?

– Мою жену… – Голос его дрогнул. – Верити вот-вот обвинят в убийстве. Я знаю, вы способны этому помешать. Я много слышал о вас, миссис Норидж, я наводил справки – да-да, простите за откровенность, но за несколько лет, что вы живете в Эксберри, у вас сложилась определенная репутация. Вы разоблачили мошенницу, которая втерлась в доверие семьи Кендел. Вы спасли Кэти Эванс от смерти…

– Моего участия в спасении миссис Эванс немного.

– Вы помогли Барри Гринвичу отыскать потерянные драгоценности его жены, – настойчиво продолжал Флетчер. – Вам доверял Джек Эванс, а он был человек скрытный. Миссис Норидж, на Верити надвигается беда. Три дня назад инспектор Джервис получил разрешение на эксгумацию тела Патриции Олденбрук. Вчера гроб с ее телом достали из могилы.

Миссис Норидж подняла брови.

– Да-да! – волнуясь, подтвердил Флетчер и непроизвольно понизил голос. – Это произошло рано утром, на рассвете. Держалось в большой тайне, чтобы не будоражить горожан. Я знаю, что доктор Хэддок уже провел предварительные исследования. В теле миссис Олденбрук обнаружен мышьяк.

Он стиснул пальцы так, что они побелели.

– Миссис Норидж, в убийстве обвинят Верити. Все к этому идет. Весь город судачит о том, что она утопила сестру, отравила тетушку, а возможно, и поспособствовала смерти родителей. Верити было всего двенадцать, когда они умерли. Их унесла болезнь… Но кого это заботит! А теперь еще сынишка Реджины захворал!

– Вчера вечером Финли чувствовал себя лучше, – заметила миссис Норидж.

– Я уже не знаю, откуда ожидать удара. Верити невиновна, клянусь вам. Она – ангел во плоти. Лучшая из женщин, которых я когда-либо встречал. Но Джервис – неутомимый болван! Он добьется ее осуждения. Она постоянно заходила к тетушке, когда та болела!

– Этого недостаточно для обвинения, – заметила миссис Норидж.

– Если на то пошло, Патрицию навещал и я, и Реджина Гроу, и ее соседка, как ее… Петула Бартон. Не представляю, зачем кому-то понадобилось травить миссис Олденбрук. Но это точно сделала не Верити.

– Сколько лет вы женаты, мистер Флетчер? – спросила Эмма.

– Три года. Достаточно, чтобы узнать человека.

Миссис Норидж в этом сомневалась. Она встречала мистера Флетчера с его супругой в доме Реджины Гроу.

Элиот Флетчер был высокий плечистый мужчина с вьющимися каштановыми волосами и большими карими глазами; влюбленный взгляд их по большей части был устремлен на жену. Мужественный и привлекательный, Элиот был предметом воздыханий многих девиц. Кое-кто из них затаил досаду на Верити с тех самых пор, как она пошла к алтарю рука об руку с одним из самых завидных холостяков Эксберри.

Он не был ни груб, ни жесток. Напротив: его упрекали в чувствительности, больше подобающей женщине, нежели мужчине. Не раз глаза Флетчера увлажнялись при звуках фортепиано, на котором Верити с Реджиной музицировали в четыре руки. Его трогали проникновенные рассказы Реджины о бедственном положении низших каст в Индии. Слушая душераздирающие подробности, Элиот то и дело просил разрешения отлучиться, чтобы выкурить сигару, а в действительности тайком вытереть слезы. Возвращался он с бесстрастным выражением, которое могло обмануть разве что Финли.

Теперь, надеюсь, читатель понимает, сколь пылко человек с подобным характером опекал свою жену. Кто мог бы его винить! Бледное опечаленное личико Верити у многих вызывало побуждение утешить ее. Миссис Норидж недолюбливала страдалиц, однако Верити в своей веселой ипостаси и впрямь была очень мила. К тому же она привязалась к Финли.

– Миссис Норидж, моя жена невиновна, – повторил Флетчер. – Но если на нее обрушатся с обвинениями, она не устоит. Верити потеряла всех близких и вот-вот может потерять свободу. Я щедро заплачу вам. Только найдите настоящего убийцу Патриции Олденбрук.

Оставшись одна, миссис Норидж села в кресло у окна и допила остывший чай.

Элиот определенно что-то недоговаривал. Был ли он сам так уверен в невиновности Верити, как клялся? Эмма вспомнила его жену.

Прелестна, робка, склонна к черной меланхолии. Удачно вышла замуж, не менее удачно обрела подругу. Реджина Гроу печется о своей наперснице больше, чем о сыне. Миссис Норидж замечала, что в те периоды, когда меланхолия Верити отступала, ее печальное очарование несколько рассеивалось. Потерянное эльфийское дитя превращалось в обычную молодую женщину, милую, но и только.

Верити была стеснительна и молчалива. Любила читать. Никогда в жизни, насколько было известно миссис Норидж, не возразила тетке. Серьезно ли притесняла Патриция свою племянницу? Как глубока была обида Верити?

Гувернантка надела легкое пальто, шляпку и спустилась на Бэрри-роуд.

До дома, где жила Петула Бартон, она дошла пешком. Ее высокая сухопарая фигура привлекала внимание, но Эмма не замечала – или делала вид, что не замечает – любопытствующих взглядов.

Миссис Бартон сидела на низкой скамеечке перед клумбой гортензий и выдергивала сорняки. Покойный муж оставил ей неплохое наследство. Петула могла позволить себе нанять садовника. Однако предпочитала расправляться с сорняками сама.

– Здравствуйте, миссис Бартон, – сказала Эмма.

Петула выпрямилась.

Это была женщина лет шестидесяти пяти, полноватая и неулыбчивая. Крупные седые кудри обрамляли загорелое лицо. В Эксберри она слыла чудачкой. Петула редко посещала церковь, однако любила во весь голос распевать церковные гимны в своем доме. Несколько раз, к негодованию соседей, она появлялась в саду, одетая в штаны и сюртук покойного супруга. «Ее могли видеть дети!» – возмущалась Джоанна Стерлинг, женщина безупречная во всех отношениях и чрезвычайно оберегавшая нравственность детей (будучи бездетной – что, возможно, несколько объясняет ее энтузиазм). Определенно, Петула Бартон была из тех людей, которые твердо знают, чего хотят, и не позволяют обществу вмешиваться в их дела.