Чтение онлайн

Географически Новая Англия и районы заселения Новой Англии были самой благодатной почвой для радикальных вигов, как и для антирабовладельцев. В Массачусетсе радикалы почувствовали себя достаточно сильными, чтобы бросить вызов умеренным вигам, и партия раскололась на фракции, прозванные «совестливыми» вигами и «хлопковыми» вигами, которые сохранялись до тех пор, пока Республиканская партия Линкольна не объединила их. К совестливым вигам принадлежали практически все трансценденталисты. Современники помнят лекцию Генри Дэвида Торо, превратившуюся в эссе против рабства и войны с Мексикой, которое мы называем «Гражданское неповиновение», а он дал ему более воинственное название — «Сопротивление гражданскому правительству». Более широкое распространение получила поэзия гаррисоновского аболициониста Джеймса Рассела Лоуэлла. Приняв облик и диалект простого фермера-янки, «Хосеа Биглоу», Лоуэлл писал:

У администрации были и свои литературные сторонники, в том числе Натаниэль Хоторн и Фенимор Купер. Уолт Уитмен, который все ещё считал себя джексоновским демократом (хотя в 1848 году он порвет с этой партией), написал в газете Brooklyn Eagle вскоре после начала войны: «Какое отношение имеет жалкая, неэффективная Мексика с её суевериями, её бурлеском на свободу, её фактической тиранией немногих над многими — какое отношение она имеет к великой миссии заселения нового мира благородной расой? Да будет нам по силам выполнить эту миссию!» Термин «раса» в таких утверждениях использовался свободно, но уверенно, без какого-либо фиксированного определения. «Раса» была самым распространенным оправданием в Соединенных Штатах для экспроприации земель у Мексики, как и для отъема земель у коренных американских племен. Капитан Уильям С. Генри очень характерно заметил о спорной территории вдоль Рио-Гранде: «Конечно, никогда не предполагалось, что эта прекрасная земля останется в руках невежественной и вырождающейся расы». Иногда некоторые американцы не соглашались с подобной расовой презумпцией. Джоэл Пойнсетт, житель Южной Каролины, который был министром Джона Куинси Адамса в Мексике, понимал её народ, возможно, лучше, чем кто-либо другой в Соединенных Штатах, и призывал своих соотечественников жить с ними в дружбе: «Почему мы сейчас имеем привычку обращаться с ними как с деградирующей расой, я не понимаю». [1836]

Промежуточные выборы в Конгресс, разбросанные, как это было принято в то время, по нескольким месяцам 1846–47 годов, обернулись против администрации, особенно на Севере. В Палате представителей, где их численность составляла почти два к одному (143 к 77), виги получили достаточно мест, чтобы добиться узкого большинства (115 к 108). Хотя демократы получили большинство в Сенате, результаты выборов в Палату представителей существенно изменили расстановку сил. Результаты выборов оправдали опасения Ван Бюрена, что война повредит северным демократам, поскольку виги могли «правдоподобно, если не сказать истинно» обвинить их в том, что она «ведется ради расширения рабства». [1837] Виги, безусловно, расценили результаты выборов как вотум недоверия к войне, хотя она была далеко не единственным вопросом на выборах. Страх перед Оговоркой Уилмота укрепил приверженность южных вигов принципу «Никаких территорий». Тариф Уокера вызвал опасения протекционистов, и виги получили места в Палате представителей в Пенсильвании. Ещё больше они получили в штате Нью-Йорк, где им помогли голоса сторонников движения против аренды и раскол в Демократической партии между Ван Бюренами (которых теперь называли «барнбернерами») и сторонниками администрации (которых их критики называли «ханкерами», потому что они «охотились» за должностями, которые мог предоставить только Вашингтон). [1838] Согласно затянувшемуся графику Конституции до принятия двадцатой поправки, тридцатый Конгресс приступил бы к работе только в декабре 1847 года, к этому времени все основные сражения в Мексике уже были проведены. Но выборы дали Полку понять, что его администрация не пользуется достаточной популярностью, чтобы рисковать, требуя повышения налогов для финансирования войны во время сессии Конгресса зимой 1846–47 годов. Две трети декабрьского ежегодного послания Конгрессу Полк посвятил оправданию войны. Он жаловался, что те, кто обвиняет его администрацию в «агрессии», лишь «затягивают войну» и оказывают врагу «помощь и утешение». Это было серьёзное обвинение, поскольку в нём использовались слова Конституции, определяющие государственную измену. Представитель вигов Дэниел Кинг из Массачусетса дал такой ответ: «Если искреннее желание спасти свою страну от разорения и позора является изменой, то я — предатель». [1839]

У «Старого Грубого и Готового» были свои недостатки как у командира. То же небрежное отношение к форме и церемониям, которое сделало его популярным среди солдат, он проявлял и в отношении гигиены. Его солдаты страдали от высокого уровня заболеваний, особенно дизентерии, в Корпус-Кристи, Матаморосе, а затем в Камарго, мексиканском городе, куда оккупационная армия постепенно продвигалась в течение знойных месяцев июля и августа 1846 года. Каждый восьмой из американских солдат, разбивших лагерь в Ка-марго на шесть недель тем летом, умер там — потери были такими же тяжелыми, как если бы они участвовали в сражении и понесли большие потери. «С тех пор как я приехал сюда, я видел больше страданий, чем мог себе представить, — заметил лейтенант Джордж Макклеллан, — добровольцы буквально умирают как собаки». [1840] Видимо, некоторые добровольцы так и не научились не наполнять свои столовые и котелки ниже по течению от того места, где другие мыли своих лошадей.

Тейлор допускал определенную расхлябанность и в вопросах дисциплины. Молодые люди, откликнувшиеся на призыв сражаться за судьбу Америки, принесли с собой яростный индивидуализм, склонность к насилию и расовую вражду, столь распространенную в гражданском обществе. Эти буйные добровольцы сражались друг с другом и с регулярной армией. Они грабили местных мексиканцев, иногда убивали их в отместку за реальные или воображаемые обиды. Рядовой регулярной армии писал своему отцу: «Большинство добровольцев, посланных сюда, — позор для нации; вспомните, как один из них застрелил женщину во время стирки на берегу реки — просто чтобы проверить свою винтовку; другой насильно сорвал с мексиканки кольца из ушей. Их офицеры не обращают внимания на эти бесчинства». [1841] Техасцы получили особенно плохую репутацию за стремление отомстить за зло, совершенное во время их революции, но именно арканзасские добровольцы устроили резню двадцати-тридцати мексиканских гражданских лиц в ответ на убийство одного из них. [1842] Хотя многие американские офицеры осуждали все это, они мало что сделали, чтобы предотвратить это, а администрация отказалась поддержать закон, который помог бы привлечь добровольцев к военному суду. Действительно, идеология американской экспансии, казалось, узаконивала применение силы сильными и уничтожение или экспроприацию тех, кто сопротивлялся. По мере продолжения войны администрация фактически поощряла суровое обращение с оккупированными территориями, пытаясь заставить мексиканцев подписать мирный договор об уступке земель. Неудивительно, что из угрюмого местного населения возникли партизаны, обычно называемые ранчерос, которые совершали набеги на янки при первой же возможности, неизбежно провоцируя новые репрессии.

Стратегически важный город Монтеррей (тогда часто писали Монтерей) с населением в пятнадцать тысяч человек, столица штата Нуэво-Леон, был военной целью Тейлора. Но его армия могла продвигаться медленно из-за нехватки транспорта. Западная армия Керни (которой Военное министерство отдавало предпочтение) забрала большую часть доступных вагонов, а администрация Полка хотела и рассчитывала на недорогую и короткую войну. В сентябре Тейлор заменил мексиканских вьючных мулов на повозки и, сведя багаж к минимуму, двинулся к Монтеррею с 3200 регулярными войсками и 3000 добровольцами, оставив 4700 человек, поскольку они были либо слишком больны для марша, либо не имели возможности перевезти свои припасы. [1843]

Генерал Педро де Ампудиа, вернувшийся к командованию после поражения Аристы, с 7000 солдат и, возможно, 3000 местных иррегуляров, ждал захватчиков, приближавшихся к Монтеррею с северо-востока. Его люди забаррикадировали сам город и укрепили его внешние оборонительные сооружения. 19 сентября, после военного совета со своими офицерами, Тейлор отправил генерала Уильяма Уорта с 2000 солдат по широкой дуге вокруг северной части города, чтобы захватить дорогу, идущую на запад в Сальтильо, и тем самым отрезать гарнизон Монтеррея от снабжения или подкрепления. Столь амбициозное «поворотное движение» представляло собой рискованную тактику. Двадцатого числа Ворт занял позицию, а утром 21 сентября атаковал дорогу. Главный корпус Тейлора тем временем создал диверсию на фронте Ампудии. Предприятие Ворта, выполненное с героизмом и эффективностью, увенчалось успехом. Однако эта диверсия привела к большим потерям американцев, возможно, потому, что Тейлор недооценил мексиканских защитников, а возможно, потому, что его подчинённые командиры слишком старались довести свои атаки до конца, вместо того чтобы просто держать врага в напряжении. На второй день сражения Уорт снова воспользовался утренним туманом для прикрытия пехотных атак, а затем выиграл артиллерийскую дуэль при полуденном солнце. К концу дня он взял Епископский дворец, ключевой опорный пункт мексиканцев. После этого Ампудиа оттянул свои силы в сам город.

На третий день сражения войска Ворта и Тейлора вошли в Монтеррей с запада и востока соответственно, что привело к ожесточенным боям между домами, в результате которых обе стороны были измотаны. Мексиканка Мария Хосефа Зозайя ухаживала за ранеными обеих армий до тех пор, пока не была убита; американская пресса назвала её «героиней-мученицей Монтеррея». [1844] Защитники хранили боеприпасы в соборе, но их враги узнали об этом и приготовились обстреливать его. Вместо того чтобы гигантским взрывом разрушить город, Ампудия на четвертый день договорилась о его сдаче. Тейлор, в чьей недоукомплектованной армии оставалось мало боеприпасов и провизии, предоставил щедрые условия в обмен на город и прекращение боевых действий. Не имея возможности справиться с тысячами пленных, он позволил войскам Ампудии эвакуироваться из Монтеррея с частью оружия в сопровождении тех гражданских лиц, которые предпочли покинуть свои дома, чем жить под американской оккупацией. Лейтенант Джордж Мид отдал «дань уважения галантности мексиканцев, которые защищали своё место до тех пор, пока это было в их силах». Но одно подразделение вражеской армии вызвало громкие проклятия со стороны американских солдат, наблюдавших за тем, как они уходят из города: санпатрики. Сорок восемь дезертиров из этого батальона были лично завербованы вдоль Рио-Гранде Джоном Райли, недавним иммигрантом из Ирландии, в прошлом сержантом американской армии, а теперь капитаном артиллерии мексиканской. Другие переходили на сторону мексиканцев, возмущенные обращением с мексиканским гражданским населением и зданиями католических церквей. [1845] Большинство иммигрантов в американской армии демонстрировали полную лояльность принятой ими стране и возмущались санпатрициями.

Участники переговоров, представлявшие обе армии, договорились не предпринимать никаких дальнейших военных действий в течение восьминедельного перемирия. Тейлор считал, что его солдаты все равно не будут готовы к дальнейшим действиям гораздо раньше, и большинство из них согласились с этим, а лейтенант Мид и полковник Джефферсон Дэвис были в числе тех, кто поддержал целесообразность перемирия. Битва при Монтеррее сделала Тейлора и Уорта героями среди американской общественности, но не среди администрации в Вашингтоне. Для президента война состояла из жетонов, перемещаемых по карте, как фигуры на шахматной доске; он не мог понять, как усталые солдаты нуждаются в передышке от боевых действий. Узнав о перемирии, Полк в ярости приказал Тейлору отменить его (хотя из-за времени, потраченного на связь, перемирие все же продлилось более шести недель). В официальном сообщении Тейлору, отправленном через военного секретаря Марси, не было ни слова личной похвалы за взятие Монтеррея. [1846] С тех пор ни Тейлор, ни Полк не доверяли друг другу.

Отказ Мексики от мирных предложений США в сочетании с тяжелой битвой при Монтеррее и поведением Санта-Анны после его возвращения убедил вашингтонскую администрацию в том, что их первоначальный план короткой войны и легких завоеваний окажется неадекватным. Ничто, кроме решительного поражения в национальном сердце, не могло убедить мексиканское правительство согласиться на потерю своего огромного северного достояния. Однако все американские стратеги сходились во мнении о нецелесообразности продвижения на юг от Монтеррея до города Мехико через пустыни и горы. Поэтому необходимо было разработать план вторжения от Залива вглубь страны до столицы и назначить командующего. Отказавшись от кандидатуры Тейлора (который в последнее время доверился сенатору-вигу из Кентукки Джону Криттендену, не входившему в число фаворитов Полка), президент с неохотой сделал очевидное назначение Уинфилда Скотта, старшего генерала армии, возглавить это предприятие. [1847] Хотя его отношения с администрацией часто были напряженными, Скотт оказался превосходным выбором, и его продвижение от Веракруса до Мехико стало не только венцом его долгой карьеры, но и образцом кампании для студентов, изучающих военную историю. Даже после того, как Скотт принял на себя новое командование, Полк продолжал рекомендовать Конгрессу сделать сенатора Бентона генерал-лейтенантом с полномочиями по отношению к Скотту. (Не совсем ясно, что Полк действительно желал получить это чрезвычайное поручение; военный секретарь Марси позже сказал интервьюеру, что президент пошёл на это, чтобы польстить Бентону и сохранить его политическую поддержку, при этом, конечно, глубоко оскорбив Скотта). [1848]

Для проведения операции Скотта требовалось отвлечь войска и ресурсы из армии Тейлора. Хотя Скотт пытался лично объяснить это Тейлору, он задержался на пути в северную Мексику, и оба генерала не успели соединиться. Тейлор был разочарован тем, что основные операции перешли к другому театру военных действий и другому командующему, а теперь он видел, что его лучшие и самые опытные части были отведены. Обида, которую он испытывал к Скотту, усугубляла и осложняла подозрительность, с которой он уже относился к президенту Полку. После заключения перемирия Тейлор двинулся вперёд к Сальтильо, а затем на юг, на позицию возле асиенды под названием Буэна-Виста.