Чтение онлайн

В своё время молодой коллега Адамса по палате представителей, выходец из совершенно иной среды, как географической, так и социальной, оживил бы в старшем поколении приверженность национальному единству, ограничению рабства и экономической модернизации. Авраам Линкольн исполнил пророчество Адамса, сделанное во время Миссурийского конфликта, о том, что проблема рабства спровоцирует распад Союза и гражданскую войну, после чего: «Затем Союз может быть реорганизован на основе фундаментального принципа эмансипации. Эта цель огромна по своим масштабам, ужасна по своим перспективам, возвышенна и прекрасна по своему завершению. Жизнь, посвященная ей, будет благородно потрачена или принесена в жертву». [1929]

Колома, штат Калифорния, была отдалённым местом в Сьерра-Неваде на южной развилке реки, которую калифорнийцы назвали Рио-де-лос-Америкос после визита Джедедайи Смита в 1827 году. Там плотник по имени Джеймс Маршалл руководил командой ветеранов мормонского батальона, строивших лесопилку для местного магната Иоганна Саттера. Утром 24 января 1848 года Маршалл осматривал мельничную канаву (канал для водяного колеса), которую они углубляли. Он заметил несколько характерных частиц среди водянистого песка. Он отнес их в шляпе к завтракающим рабочим и сказал: «Парни, кажется, я нашел золотую жилу!». На самом деле в группе, к которой он обратился, была женщина, Дженни Уиммер, повариха, которую мужчины недолюбливали за то, что она настаивала на своевременном приёме пищи. Она проверила пробу Маршалла в своём чайнике со щелоком, и результат, хотя и не окончательный, оказался положительным. [1930] На следующий день, в восемнадцатистах милях к югу, измученный Николас Трист написал письмо государственному секретарю Бьюкенену, в котором сообщал, что он и его мексиканские коллеги завершили составление мирного договора; через восемь дней они официально подпишут этот документ. Переговорщики в Гваделупе-Идальго не знали, что только что была продемонстрирована гигантская ценность территории, которую Мексика уступала. Золото, которое испанские исследователи региона тщетно искали в течение трехсот лет, теперь было найдено. Это открытие не принесло пользы ни Маршаллу, ни Саттеру (по сути, оно разорило их обоих), но потенциал империи, которую потеряла Мексика и завоевали Соединенные Штаты, вскоре стал очевиден всему миру.

Маршалл и Саттер пытались и не смогли сохранить золото в тайне. В начале мая бывший мормон по имени Сэм Браннан, надеясь стимулировать торговлю в своём магазине в Нью-Гельвеции, прошел по улицам Сан-Франциско, размахивая образцом и крича: «Золото! Золото! Золото с Американской реки!». Это была одна из самых сенсационных рекламных акций в истории. К середине июня три четверти мужчин в Сан-Франциско уехали в золотую страну, некоторые из них, несомненно, купили оборудование у Браннана. Солдаты дезертировали из своих частей, а моряки — с кораблей, оставляя брошенные суда, засоряющие залив Сан-Франциско. Оливер Ларкин считал, что «золотая лихорадка» породила странный вид демократии, при котором никто не хотел работать на другого, а все в шахтерских лагерях, независимо от нового богатства, одевались одинаково и ели одинаковую простую пищу, поскольку никаких предметов роскоши там ещё не было. «Происходит полная революция в обычном положении вещей», — заметил он весной 1848 года. [1931]

Когда до телеграфных столбов оставались тысячи миль, новости о золоте в Калифорнии быстрее распространялись по воде, чем по суше. Сначала она распространилась по всему Тихоокеанскому региону. В июле золотоискатели отправились с Гавайских островов и западного побережья Мексики, особенно из Соноры. За лето две трети белых мужчин в Орегоне отправились в Калифорнию. Осенью и следующей зимой аргонавты стали прибывать из Чили, Перу, Австралии и китайской провинции Квантун. Как в Соединенных Штатах, так и в Мексике на привлекательность золотых приисков с особой вероятностью откликнулись ветераны войны. Самыми невосприимчивыми к «золотой желтой лихорадке» оказались мормоны Юты. И действительно, когда в июне Бригам Янг приказал им сделать это, ветераны-мормоны, которые были с Маршаллом, покинули Сьерру и присоединились к сбору в Сионе. [1932]

Атлантический мир узнавал об этом открытии медленнее и переваривал его значение быстрее, чем тихоокеанский. 19 августа 1848 года в газете New York Herald было опубликовано сообщение от анонимного нью-йоркского солдата-добровольца в Калифорнии под заголовком «Дела на нашей новой территории». В нём содержалось следующее предложение: «Мне достоверно сообщили, что недавно в русле одного из ручьев Сакраменто было найдено большое количество золота стоимостью 30 долларов». Однако национальное внимание не было сосредоточено на находке золота, пока президент Полк, желая опровергнуть своих критиков и показать, что Калифорния стоила войны, не подчеркнул это в своём ежегодном послании от 5 декабря 1848 года, поделившись с общественностью новостями, которые он получил из своих военных источников. [1933] Подчеркивая мысль президента, два дня спустя в Вашингтон прибыло 230 тройских унций золота стоимостью почти четыре тысячи долларов, отправленных более чем тремя месяцами ранее военным губернатором Калифорнии полковником Ричардом Мейсоном. Военный министр объявил, что золото будет отлито в медали для военных героев. После этого намеренного поощрения со стороны политических властей подтвержденные сообщения распространились по телеграфу и пакетам в Европу. Небольшие газеты копировали, по моде того времени, отчеты, напечатанные в крупных столичных газетах. [1934] Великая калифорнийская золотая лихорадка в атлантическом мире началась в 1849 году, хотя в Тихом океане и на Западе она началась в 1848 году.

Одной из причин, по которой президент поддерживал «золотую лихорадку», было стимулирование чеканки золотых монет. В его послании к Конгрессу содержался призыв создать в Сан-Франциско Монетный двор США, чтобы не перевозить слитки на большие расстояния перед их монетизацией. К концу 1848 года в Калифорнии было добыто золота на 10 миллионов долларов, а к концу 1851 года — на 220 миллионов долларов. Стоимость американских золотых монет в обращении выросла в двадцать раз. [1935] Это позволило значительно облегчить нехватку валюты, которая всегда была проблемой для Соединенных Штатов и которая так сильно стимулировала конфликт между сторонниками «твёрдых» и «мягких» денег. При наличии большого количества золота в обращении не могло быть возражений против политики жестких денег джексонианских демократов, и не было необходимости во множестве банкнот со всеми их проблемами, связанными с путаницей, мошенничеством и подделками. Полк восстановил независимое казначейство Ван Бюрена (хотя это не разорвало связь между федеральным правительством и банковским делом; это означало, что правительство использовало джексоновскую банковскую фирму Corcoran & Riggs, которая не выпускала банкноты, для продажи своих ценных бумаг). Благодаря калифорнийскому золоту и щедрому предоставлению британских кредитов в 1850-х гг. Виги больше никогда не могли найти мандат для попытки создания ещё одного национального банка. [1936]

У жителей Штатов, желающих добраться до Калифорнии, был выбор маршрутов. Самым простым, но медленным и, как правило, самым дорогим способом путешествия (от 300 до 700 долларов и от четырех до восьми месяцев) было проплыть пятнадцать тысяч миль — часто гораздо больше, чтобы набрать пресной воды или поймать попутный ветер — вокруг мыса Горн. Самый быстрый вариант состоял в том, чтобы добраться на корабле до Центральной Америки, а затем пересечь Панаму или Никарагуа на вьючных мулах и земляных каноэ; в этот момент можно было неопределенно долго ждать корабля, который доставит вас на оставшуюся часть пути. При хорошем сообщении весь путь можно было проделать за пять-восемь недель. При длительной задержке между кораблями неистовые эмигранты платили до 600 долларов за билет из Центральной Америки в Сан-Франциско. Этот маршрут подвергал путешественников страшным тропическим болезням. Однако его важность вызвала волну экспансионистской активности США в Центральной Америке и Карибском бассейне в течение следующего десятилетия. [1937] Другой возможностью было бы доплыть до Тампико, пересечь Мексику и сесть на другой корабль в Мазатлане. Но страх перед бандитами и общая непопулярность гринго после войны отбили у большинства североамериканских золотоискателей желание идти мексиканским путем.

Более половины американских мигрантов выбрали сухопутный путь в Калифорнию. На это уходило не менее трех месяцев весны и лета. Хотя этот путь был наименее затратным, он все же требовал инвестиций в повозку и тягловых животных. Осины были медленнее мулов, но более послушны, поэтому большинство людей выбирали волов. Экипировка для путешествия обходилась в 180–200 долларов на человека, и эмигранты надеялись вернуть большую часть этой суммы, продав своих животных по завышенным калифорнийским ценам по прибытии. Конечно, сухопутное путешествие требовало гораздо больше человеческих усилий, чем океанские маршруты. Из всех сухопутных эмигрантов подавляющее большинство (семьдесят тысяч человек в 1849–50 годах) двигались по традиционному пути вдоль рек Платте и Гумбольдт, хотя некоторые следовали более южными маршрутами через Санта-Фе и Тусон. Сухопутная миграция Золотой лихорадки по своим размерам превосходила более ранние сухопутные миграции и включала в себя большую долю городских жителей. Как и ранние мигранты, они создавали «компании», организованные на демократических началах, для обеспечения своего коллективного благосостояния. Однако им оказалось сложнее нанять знающих проводников для такого количества караванов, отправляющихся примерно в одно и то же время. Тропы вскоре стали захламляться выброшенным снаряжением и припасами, что свидетельствовало о неправильных первоначальных советах, что брать с собой. Холера, вызванная теснотой в лагерях и загрязненной водой вдоль реки Платте, оказалась столь же опасной, как малярия и желтая лихорадка в Центральной Америке. Многие из тех, кто отправился в путь, вернулись назад. [1938]

Одна из ожидаемых опасностей на сухопутных тропах обычно не сбывалась: нападение индейцев. К их удивлению, путешественники обычно поддерживали хорошие отношения с народами равнин, через земли которых они проезжали. Туземные проводники часто заменяли скудных белых; индейские товары, особенно лошадей, можно было купить, когда кончались припасы или падали животные. Однако после середины 1850-х годов, когда число белых мигрантов увеличилось, возникли проблемы: Караваны конкурировали с бизонами за корм, распространяли болезни, а иногда убивали ценную дичь просто ради спорта. Как по пути в Калифорнию, так и после прибытия туда золотоискатели стремились поддерживать связь с теми, кого они оставили позади, особенно с женами, управляющими семьей, бизнесом или фермой в отсутствие мужей. Людям нужно было иметь возможность отправлять и получать не только советы, но и деньги. Почтовые власти изобретали способы доставки в Калифорнию задолго до того, как в 1860 году был создан знаменитый Пони-экспресс. [1939]

В то время как переселенцы и письмоносцы могли следовать в Калифорнию любым из множества путей, грузоотправители обнаружили, что океанский маршрут вокруг мыса Горн является единственным практичным средством для отправки товаров в любом количестве на растущее Западное побережье. В разгар Золотой лихорадки торговый флот США почти исчез из иностранных портов, поскольку судовладельцы сосредоточились на рейсах в Калифорнию. [1940] В ответ на внезапный спрос на быстроходные парусные суда для плавания по маршруту вокруг мыса Горн в 1850-х годах появились прекрасные американские клиперы. Они сократили время плавания до Сан-Франциско до трех месяцев и доказали свою ценность как для китайской, так и для калифорнийской торговли, пока в конце концов не устарели, когда британцы создали океанские пароходы.

В результате «золотой лихорадки» население Калифорнии росло гораздо быстрее, чем население других штатов Дальнего Запада. Перепись 1850 года показала население в 93 000 человек, не считая тех, чье постоянное движение ускользало от переписчика, тех, кто уже приехал и уехал, или «индейцев, не облагаемых налогом». В Юте и Орегоне, для сравнения, тогда проживало около двенадцати тысяч человек. Экономические усилия, необходимые для снабжения и экипировки такого количества мигрантов за столь короткий срок, сравнивали с мобилизацией армии в военное время. В этом случае усилия прилагал частный, а не государственный сектор. Кто приехал? Фермеры, горожане среднего класса (включая удивительно большое число профессионалов), подмастерья — словом, те, кто мог собрать или занять деньги на поездку. [1941] Эмигранты обычно получали помощь (финансовую или иную) от членов семьи, даже если семья оставалась позади. В 1848 году в Калифорнию на золотые прииски иногда переезжали целыми семьями, но после этого, а также среди тех, кто совершал более длительные путешествия, около 90 процентов аргонавтов составляли мужчины. [1942] Немногочисленные женщины, приезжавшие в первые лагеря старателей, могли быть такими же грубыми и суровыми, как и мужчины; они редко занимались добычей, но могли заработать столько же денег, сколько средний старатель (с меньшим риском), занимаясь традиционными женскими профессиями — стиркой и готовкой, которые пользовались большим спросом. Другие предприимчивые женщины открывали пансионы в лачугах. [1943]