Чтение онлайн

Ратификация договора двумя палатами мексиканского Конгресса осложнялась тем, что Сенат США внес в него поправки, отменяющие некоторые гарантии для Римско-католической церкви и получателей мексиканских земельных грантов. Будущий президент Мексики Бенито Хуарес, наряду с другими пуро, утверждал, что Мексике не нужно подписывать невыгодный мир и она может одержать победу, ведя партизанскую войну, в которой захватчики неизбежно устанут и вернутся домой. Тем не менее, противодействие договору было преодолено, и 30 мая состоялся обмен ратификациями. В тот же день Хосе Эррера, умеренный федералист, пытавшийся избежать войны с Соединенными Штатами, вернулся на пост президента Мексики. Началась эвакуация оккупационной армии, и 12 июня мексиканский триколор сменил звездно-полосатый над Зокало. [1916]

Историки в подавляющем большинстве пришли к выводу, что Трист принял мужественное и оправданное решение, нарушив приказ и оставшись, чтобы заключить мирный договор. Даже Джастин Смит, самый ярый защитник Полка среди историков, назвал решение Триста правильным и «поистине благородным поступком». [1917] Существует сильная параллель (хотя её не часто отмечают) между решением Полка по Орегонскому вопросу и американо-мексиканской войной. В обоих случаях президент выдвигал экстравагантные требования, но не колеблясь принял реалистичное и выгодное решение, когда ему его предложили. В случае с Орегоном он, вероятно, планировал исход с самого начала, а в случае с Мексикой — нет. Тем не менее интересно, что Полк ждал двенадцать дней после получения известий о неповиновении Триста, прежде чем отправить в Мексику приказ о прекращении переговоров, которые он мог вести. Возможно, президент втайне хотел дать Тристу шанс при условии, что администрация не будет нести ответственность за переговоры. [1918] Действительно, Полк ранее признался в своём дневнике, что он не будет возражать, если Мозес Бич превысит свои инструкции и добьется заключения мирного договора. «Если он сделает это, и это будет хороший договор, я откажусь от его полномочий на его заключение и представлю его на рассмотрение Сената». [1919]

Несмотря на то что договор представлял собой работу человека, бросившего ему вызов, он воплощал в себе цели, ради которых Полк вступил в войну. Полк успешно раскрыл скрытые конституционные полномочия главнокомандующего по провоцированию войны, обеспечению её поддержки со стороны Конгресса, разработке стратегии ведения войны, назначению генералов и определению условий мира. Он, вероятно, как никто другой расширил полномочия президентства — наверняка не меньше, чем Джексон, который запомнился больше. Контраст с тем, как Мэдисон вел войну 1812 года, не может быть более резким. Президенты военного времени после Полка, включая Линкольна, Вильсона, Франклина Рузвельта и Линдона Джонсона, шли по стопам Полка.

Считая Техас, Орегон, Калифорнию и Нью-Мексико, Джеймс К. Полк расширил территорию Соединенных Штатов больше, чем любой другой президент, даже Томас Джефферсон или Эндрю Джонсон (который приобрел Аляску). Его война с Мексикой определила континентальные границы страны больше, чем любой конфликт со времен Семилетней войны, ликвидировавшей власть Франции между Аппалачами и Миссисипи. 6 июля 1848 года президент направил Конгрессу послание, в котором с гордостью отметил приобретение Калифорнии и Нью-Мексико и заявил, что, хотя в руках Мексики они оставались «малоценными», «в составе нашего Союза они принесут огромную пользу Соединенным Штатам, торговому миру и общим интересам человечества». [1920] Полк воспринимал созданную им империю на Тихоокеанском побережье не как побег в романтизированную Аркадию с натуральными семейными фермами, а как открытие для американского предпринимательства новых путей в «торговый мир». Несмотря на все разговоры своих сторонников о судьбе, Полк не верил в неизбежность экспансии на запад, но, беспокоясь о национальной безопасности и, в частности, об опасности британского преэмпшена, а также руководствуясь убеждением, что американский политический, социальный и экономический порядок требует постоянного пространства для физического расширения, он поспешил с головой окунуться в орегонские и мексиканские противоречия. Уверенный в том, что американская мощь служит «общим интересам человечества», он без колебаний взял воинственный тон и выдвинул крайние требования. Его рискованная стратегия в итоге сработала, потому что британцы оказались разумными, мексиканцы — разобщенными и обанкротившимися, американские вооруженные силы — превосходно эффективными, а Николас Трист — мудрым, хотя и непокорным дипломатом. В каждом случае Полк сам знал, когда следует отказаться от наглости и пойти на соглашение.

В том же заявлении Конгрессу президент назвал Калифорнию и Нью-Мексико «почти неоккупированными». Но больше всего от договора Гваделупе-Идальго пострадали жители владений, от которых отказалась Мексика, в том числе около девяноста тысяч латиноамериканцев и значительно большее число индейцев из племен. По мексиканской конституции 1824 года, вновь вступившей в силу в 1848 году, все эти люди, включая индейцев, были мексиканскими гражданами. Согласно договору Гваделупе-Идальго, они должны были стать гражданами Соединенных Штатов, если не предпримут действий для сохранения своего мексиканского гражданства. Однако, несмотря на заверения договора, американцы мексиканского происхождения оказались в целом иностранцами в стране, где их народ жил на протяжении многих поколений. Некоторые люди остались видными деятелями при новом режиме; Мариано Валледжо участвовал в конституционном съезде штата Калифорния и стал сенатором в законодательном собрании штата, хотя и потерял большую часть своих обширных земельных владений. Имущественные потери Вальехо были типичны для судьбы большинства американцев мексиканского происхождения, незнакомых с английским языком и англо-американским земельным правом и окруженных приезжими, которые стремились использовать их в своих интересах и получить право собственности на их владения честными или нечестными способами. Штат Калифорния возложил на владельцев мексиканских земельных грантов тяжелое бремя юридических доказательств, чтобы подтвердить их право собственности, в нарушение духа, если не буквы, договора Гваделупе-Идальго. Хотя суды штата и федеральные суды в последующие десятилетия рассмотрели множество дел, связанных с договором, они не стали последовательно защищать права ранее существовавших владельцев собственности, как того требовали его положения. Калифорния не признавала американцев мексиканского происхождения в качестве граждан до решения верховного суда штата в 1870 году. В Нью-Мексико испаноязычное население получило обещанные полные права на гражданство только после образования штата в 1912 году. Техас ограничивал право владения землей лицами белой расы, и мексиканским американцам было трудно утвердиться в статусе белых. В некоторых районах восточного Техаса американцы мексиканского происхождения были насильственно изгнаны. [1921]

Больше всего от смены суверенитета пострадали индейские племена Калифорнии — люди, для которых испанцы в XVIII веке создали систему миссий. Если испаноязычные помещики Калифорнии ценили коренных американцев за их труд, то новый англоязычный режим видел в них лишь препятствия на пути прогресса. Лишённые всех прав гражданства и собственности, они в течение жизни следующего поколения подвергались шокирующему процессу экспроприации, болезней, порабощения и массовых убийств, который историки сегодня иногда называют геноцидом. Этот термин не использовался до двадцатого века, но великий составитель записей ранней Калифорнии XIX века Хьюберт Бэнкрофт сожалел о том, что он назвал «истреблением индейцев». Действительно, в 1851 году губернатор штата Калифорния Питер Бернетт предсказал, что «война на истребление» будет вестись «до тех пор, пока индейская раса не вымрет». [1922] По оценкам одного из биологов, за десятилетие с 1845 по 1855 год численность калифорнийских индейцев сократилась со 150 000 до 50 000 человек. Федеральное правительство отказалось от попытки приютить индейцев в резервациях, столкнувшись с сильным противодействием со стороны нового штата. Немногие оставшиеся коренные жители обычно зарабатывали на жизнь сельскохозяйственными работами или домашней прислугой. Тем не менее, нескольким племенам удалось сохранить свою целостность и культуру. [1923]

Современники по-разному оценивали имперские достижения Полка. Демократы выражали удовлетворение, но не проявляли признаков успокоения; они продолжали жаждать Кубы, а также дополнительных уступок в Мексике и Центральной Америке. Вигская газета National Intelligencer назвала Гваделупе-Идальго «миром, которому все будут рады, но никто не будет им гордиться». Чернокожий аболиционист Фредерик Дуглас выразил более глубокую горечь в газете «Северная звезда»: «Им удалось лишить Мексику её территории, и они радуются своему успеху под лицемерным предлогом заботы о мире». [1924] Платеж в 15 миллионов долларов, который для демократов иллюстрировал непременную справедливость Соединенных Штатов даже в отношениях с поверженным врагом, для вигов казался совестливыми деньгами. Что касается мексиканцев, то они едва ли ощутили выплату, настолько быстро она перешла в руки иностранных кредиторов их правительства.

В краткосрочной перспективе война президента Полка привела, как он и опасался, к избранию на пост президента героя войны из племени вигов. В среднесрочной перспективе приобретение империи на дальнем Юго-Западе обострило противоречия по поводу распространения рабства, что привело к гражданской войне. Однако в долгосрочной перспективе захват Калифорнии Соединенными Штатами в некоторых отношениях сработал, как и ожидал Полк, на «общие интересы человечества». Например, он позволил занять твёрдую позицию против агрессии Императорской Японии в 1940-х годах. Бог движется неисповедимыми путями, и Он, безусловно, способен извлекать добро из зла.

Один голос, который мог бы сказать что-то проницательное и ценное о договоре Гваделупе-Идальго, затих. Джон Куинси Адамс голосовал против объявления войны, за то, чтобы не отнимать у Мексики территории, и за Оговорку Уилмота на случай, если территория будет отнята. Как и большинство вигов, он проголосовал за выделение денег на снабжение войск на поле боя, мотивируя это тем, что солдаты, подчиняющиеся приказам нации, заслуживают поддержки, даже если эти приказы неразумны. «Самым важным выводом из всего этого, на мой взгляд, является несостоятельность того положения Конституции Соединенных Штатов, согласно которому право объявлять войну предоставлено исключительно Конгрессу», — писал Адамс своему другу Альберту Галлатину. Президент, по сути, объявил войну, и Адамс опасался, что этот прецедент угрожает будущему американской свободы. [1925]

Утром в понедельник, 21 февраля 1848 года, когда Полк объяснял своему кабинету, что получил договор Триста и намерен направить его в Сенат для ратификации, Адамс присутствовал в Палате представителей. Спикер потребовал приостановить действие регламента, чтобы разрешить голосование по вопросу о благодарностях и наградах генералам, возглавлявшим вооруженные силы в победоносной войне против Мексики. Решение было принято подавляющим большинством голосов, но когда клерк вызвал тех, кто был против, раздался голос старика. Может показаться, что последним словом Адамса в Конгрессе должно было стать «Нет!». Бывший президент противостоял течению во многих отношениях: против популярного Джексона, против массовых политических партий, против распространения рабства в пространстве и времени, а в последнее время — против развязывания агрессивной войны. Однако взгляды Адамса были преимущественно позитивными, а не негативными. Он выступал за государственное образование, свободу слова, государственную поддержку науки, промышленности и транспорта, беспартийность в федеральной службе занятости, справедливость по отношению к коренным американцам, юридические права для женщин и чернокожих, теплые отношения с латиноамериканскими республиками и, несомненно, твёрдую внешнюю политику, защищающую национальные интересы.

Когда секретарь зачитал текст резолюции, против которой он выступал, Красноречивый Старик поднялся со своего места, чтобы попросить признания для выступления. Но его лицо покраснело, и он внезапно упал в объятия коллеги. «Мистер Адамс умирает!» — воскликнул один из членов палаты. Палата представителей немедленно удалилась, Сенат и Верховный суд тоже, как только узнали об этом. Они отнесли восьмидесятилетнего государственного деятеля на диван в кабинете спикера. Он успел сказать: «Это конец света, но я в порядке». [1926] Затем он потерял сознание и скончался вечером двадцать третьего числа. Только после нескольких дней официального траура, в понедельник, 28 февраля, Комитет по международным отношениям Сената приступил к рассмотрению великого договора. Железнодорожный поезд доставил тело Адамса обратно в Квинси, штат Массачусетс, — первая подобная перевозка умершего политика и достойное признание друга внутренних улучшений. [1927] Из множества красноречивых отзывов самый меткий исходил от многолетнего политического противника Адамса, Томаса Харта Бентона из Миссури. «Смерть нашла его на посту; а где ещё она могла его найти?». [1928]