Чтение онлайн

Мексиканские партизаны устроили засаду на курьера с планами передачи частей от Тейлора к Скотту, и таким образом Санта-Анна узнал и о готовящемся нападении на его столицу, и о том, что Тейлор теперь командует сокращенным отрядом, состоящим почти полностью из зелёных добровольцев. Осторожный генерал ответил бы концентрацией сил для защиты Веракруса и Мехико. Вместо этого, желая продемонстрировать своему народу победу, каудильо собрал самые крупные вооруженные силы — около двадцати тысяч человек плюс множество последователей в лагерях — и двинул их на север, чтобы разгромить истощенную армию Тейлора. (Собрать войска оказалось непросто, поскольку лишь несколько мексиканских штатов предоставили свои полные квоты; занять деньги для финансирования наступления было ещё сложнее). Отправившись из штаб-квартиры в Сан-Луис-Потоси 28 января 1847 года, войска Санта-Анны шли сначала по зимнему снегу, а затем по жаре в пустыне, в неразберихе, с плохим материально-техническим обеспечением и менее чем половиной артиллерии, предусмотренной их штатным расписанием. Когда они достигли окрестностей Тейлора, пройдя за три недели триста миль, дезертирство и убыль сократили их численность примерно до пятнадцати тысяч человек. Предупрежденные о приближении Санта-Анны отважным техасским разведчиком, американцы отступили в долину под названием Ла-Ангостура (Узкое место), где численное превосходство мексиканцев было не столь значительным. У Тейлора было около сорока пяти сотен солдат, из которых лишь несколько человек, драгуны и канониры, были регулярными. Тем временем мексиканская кавалерия под командованием генерала Урреа объединилась с местными партизанами, чтобы пресечь длинную линию снабжения Тейлора. [1849]

Отступающие американцы сожгли часть припасов, чтобы они не попали в руки врага, и когда Санта-Анна наткнулся на костры, он пришёл к выводу, что его противники бежали в беспорядке. Поэтому он двинул свои войска, уставшие от долгого марша, вперёд без отдыха, на позиции для атаки. Санта-Анна призвал Тейлора сдаться перед лицом превосходящей силы, на что Старый Грубый и Готовый ответил: «Скажите Санта-Анне, чтобы он отправлялся в ад!». В ответе, отправленном на испанском языке, использовались более формальные выражения, но отказ был ясно выражен. [1850] Американские солдаты помнили, что это было 22 февраля, день рождения Джорджа Вашингтона. В ходе предварительных боев мексиканцы отвоевали возвышенность на своём правом фланге. В ту прохладную ночь обе армии спали на своих орудиях, готовые к дальнейшим действиям.

На следующее утро, надеясь ошеломить противников, Санта-Анна устроил грандиозный смотр своей армии в пределах видимости американских войск (но вне пределов досягаемости пушек). Затем последовало крупнейшее сражение войны, названное в США Буэна-Виста, а в Мексике — Ла-Ангостура. Обе армии состояли в основном из самодеятельных солдат, прошедших короткую подготовку и не имевших боевого опыта. Обе армии страдали от дезертирства и трудностей с материально-техническим обеспечением. Мексиканцы имели преимущество в численности, а американская сторона — в тактической обороне. Утром мексиканцы возобновили атаку на левый фланг защитников и в ожесточенном бою отбросили назад добровольцев из Индианы, Арканзаса и Кентукки. Один из бегущих дезертиров столкнулся с грозной последовательницей Сарой Боргиннис и закричал, что битва проиграна. Но она «сбила его с ног» (по словам очевидца) и сказала: «Ты, проклятый сукин сын, в Мексике не хватит мексиканцев, чтобы выпороть старика Тейлора». На самом деле Старый Грубый и Готовый отлучился, чтобы проверить свою базу в Сальтильо; он вернулся в 9:00 утра, чтобы получить сообщение от своего второго командира, Джона Вула: «Генерал, нас выпороли». «Это мне решать», — ответил Тейлор; он немедленно бросил в брешь миссисипских добровольцев под командованием Джефферсона Дэвиса, которых он привёз из Сальтильо, и заделал её. Слава, завоеванная Дэвисом в тот день, побудит его в дальнейшем применять практический подход к своей роли главнокомандующего армиями южной Конфедерации. [1851] Как нельзя вовремя американские драгуны отразили попытку мексиканских улан окружить армию Тейлора. Во второй половине дня ещё две массированные атаки мексиканцев на американский левый фланг остановились перед лицом превосходящей огневой мощи США, несмотря на усилия санпатрициев, укомплектовывавших мексиканскую артиллерию. Однако когда Тейлор приказал атаковать, его атакующие части были разбиты и отбиты. Пошёл холодный дождь. В течение ночи небольшая армия Тейлора удерживала свои позиции и получила долгожданное подкрепление. [1852]

Санта-Анна довел своих солдат до предела. Они были не в состоянии возобновить атаку. Тяжелые бои и форсированные марши измотали их, многие почти не ели за последние два дня, хотя солдаты подходили к линии фронта, чтобы пополнить запасы. В ночь с 23 на 24 февраля мексиканская армия бесшумно отступила, оставив костры, чтобы одурачить врагов. На следующее утро избитые солдаты Тейлора с трудом могли поверить в свою удачу. Это было, как сказал Веллингтон после Ватерлоо, «почти бегство». [1853] Санта-Анна намеревался возобновить бой, как только его солдаты отдохнут, но тяжелые потери и очевидное безразличие командира к их благополучию привели к росту числа дезертиров. Когда его армия таяла, офицеры Санта-Анны убедили его начать долгий марш обратно в Сан-Луис-Потоси. Каудильо оставил после себя более двухсот раненых, но по пути выставлял американские пушки и флаги, захваченные его солдатами в начале битвы, как доказательство победы, которую он утверждал. На самом деле обе армии сражались героически и понесли большие потери: 746 человек с американской стороны и около 1600 с мексиканской. Смерть не была пристрастна; среди погибших американских героев были полковник Арчибальд Йелл, бывший губернатор Арканзаса, демократ и ярый сторонник экспансии, и подполковник Генри Клей-младший, сын сенатора, который так много работал ради мира и скорбел, что молодой человек отдал свою жизнь в «этой самой ненужной и ужасной войне». [1854] Битва при Буэна-Виста была тактической ничьей, но по своему истинному значению — крупной победой США, поскольку Санта-Анне не удалось, несмотря на все усилия, уничтожить уязвимые силы Тейлора. Если бы Санта-Анна победил, он мог бы вернуть себе большую часть северной Мексики, а верховное командование США вполне могло бы отменить кампанию Скотта на Мехико, чтобы укрепить оборону Рио-Гранде. Некоторые комментаторы считают, что Санта-Анна должен был возобновить атаку после короткой передышки; безусловно, его армия понесла потери от дезертирства на обратном марше в Сан-Луис-Потоси, столь же тяжелые, как и те, которые могло бы нанести ещё одно сражение. [1855]

После сражения американцы также отступили. Если бы у Тейлора было больше регулярных войск, он мог бы попытаться преследовать их, но вместо этого он счел благоразумным отвести свою армию обратно в Монтеррей, чтобы переждать остаток войны. Его добровольцы прошли боевое крещение и хорошо себя зарекомендовали.

Уинфилд Скотт, один из величайших солдат, когда-либо созданных армией Соединенных Штатов, носил генеральские звезды более пятидесяти лет, участвуя в трех крупных войнах (1812 год, Мексика и Гражданская война) и в нескольких пограничных столкновениях и кампаниях, включая «Устранение индейцев» и кризис канадского восстания 1837–38 годов. Взятый в плен, обмененный и впоследствии раненый в войне 1812 года, Скотт прославился как своими личными подвигами, так и командирскими решениями. Красивый, шестидесятичетырехдюймовый вирджинец стал бригадным генералом в возрасте двадцати семи лет и снискал славу в битве при Чиппеве в 1814 году, единственном успехе американцев на канадско-американском Ниагарском фронте. К концу войны 1812 года только Эндрю Джексон превзошел Скотта в славе национального героя. Оба мужчины обладали большим эго, и неудивительно, что уже через несколько лет между ними возникла сильная личная неприязнь. Для общественности Джексон был образцом пограничника, который брал в руки оружие, когда того требовал случай; Скотт, напротив, олицетворял собой квинтэссенцию профессионального солдата, что нашло отражение в его нелестном прозвище «Old Fuss ’n’ Feathers» (Старая суета и перья) (намек на плюмаж на генеральской шляпе). Как и многие другие, разделявшие его политические взгляды виги, генерал Скотт был модернизатором и строителем институтов. Его национализм выражался не в воинственном империализме, а в преданности центральному правительству и верховенству закона. Когда в 1861 году наступил окончательный кризис, Скотт выбрал не свой родной штат, а свою страну.

Военная кампания от Залива до города Мехико стала вершиной профессиональной карьеры Уинфилда Скотта; в 1846 году ему исполнилось шестьдесят лет, и он долго ждал этой возможности. Высадка в Веракрусе стала самой масштабной амфибийной операцией, которую вооруженные силы Соединенных Штатов проводили до Дня Д в 1944 году. Помимо того, что Веракрус защищала грозная череда фортов, планировщики должны были учитывать тот факт, что порт не имел собственной гавани и что половину года здесь дули суровые северные ветры, а вторую половину — эндемическая желтая лихорадка. Трудности выявили лучшие качества Скотта: его понимание важности логистики, обучения и работы персонала, его скрупулезное внимание к деталям. Один проницательный биограф предположил, что он стал предтечей военного «технократа». Скотт пользовался услугами Томаса Джесупа, опытного генерал-квартирмейстера армии; между ними были разногласия, но оба были добросовестными профессионалами. Поскольку президент Полк настаивал на одновременном ведении войны и снижении налогов, Скотту и Джесупу пришлось сократить количество запросов и в срочном порядке обеспечивать войска и припасы для операции. [1856]

Для вторжения в Мексику со стороны Залива требовалось собрать огромную флотилию кораблей. Необходимое сотрудничество между армией и флотом имело как политическое, так и межведомственное измерение. Начиная с Джексона, Демократическая партия была дружественна флоту как защитнику заморской коммерции и международной свободной торговли, в то время как армия мирного времени искала поддержки у вигов. (Примечательно, что именно демократическая администрация Полка основала Военно-морскую академию США). К счастью, у Скотта сложились хорошие отношения с военно-морской эскадрой Залива под командованием коммодора Дэвида Коннера и, после отставки Коннера, коммодора Мэтью Перри. Флот уже блокировал порты Мексики и был рад дополнительной роли. В ноябре 1846 года коммодор Коннэр без боя занял порт Тампико в Заливе благодаря информации, предоставленной Энн Чейз, которая воспользовалась своим британским гражданством, чтобы жить в городе в качестве американской шпионки. Работая с офицером военно-морского флота, Скотт помог разработать плоскодонное десантное судно для переброски войск вторжения на мексиканский пляж. Понимание Скоттом потенциального вклада военно-морского флота в комбинированные операции принесёт свои плоды позже в его «Плане Анаконда» для блокады Южной Конфедерации. По иронии судьбы, Скотт не так преуспел в обеспечении сотрудничества между офицерами в самой армии, поскольку два его постоянных подчинённых, Уильям Уорт и Дэвид Твиггс, были злейшими соперниками, а Гидеон Пиллоу, командовавший добровольцами, был теннессийским приближенным Полка, разделявшим его вкус к интригам и постоянно работавшим над тем, чтобы подорвать Скотта в глазах президента. Однако генерал подобрал себе личный штаб с выдающимися способностями, включая полковников Джозефа Тоттена и Итана Аллена Хичкока, а также любимца самого Скотта, капитана Роберта Э. Ли. [1857]

9 марта 1847 года, спустя всего две недели после того, как Тейлор спас свою армию при Буэна-Виста, армада Скотта из более чем ста кораблей доставила десять тысяч американских солдат на пляж в трех милях к югу от Веракруса и за пределы досягаемости его батарей. Санта-Анна не успел перебросить свои главные силы из Сан-Луис-Потоси, чтобы оспорить высадку, а Хуан Моралес, командовавший гарнизоном Веракруса, состоявшим всего из пяти тысяч плохо обученных ополченцев, предпочел этого не делать. Мексиканский генерал положился на каменную оборону города. Ряд фортов делал Веракрус практически неприступным с моря, а стена высотой в пятнадцать футов защищала его сухопутную часть. Скотт действовал по жесткому графику: он должен был завершить укрепление Веракруса и продвинуться вглубь страны до наступления сезона желтой лихорадки месяцем позже. У него было три варианта: штурмовать и взять город штурмом, осадить его и морить оккупантов голодом или принудить к капитуляции путем бомбардировок. Он выбрал третий вариант. Скотт давно помнил о силе артиллерии; будучи главнокомандующим в мирное время, он взращивал мобильную артиллерию, которая оказалась столь эффективной на полях сражений в Мексике. 22 марта, когда Моралес отклонил призыв Скотта сдаться, американские минометы начали обстрел стен Веракруса и города, сея хаос как на военных объектах, так и на мирных жителях. Но больше всего Скотт хотел пробить брешь в оборонительной стене города. Не получив от правительства требуемых тяжелых боеприпасов, Скотт обратился к своим друзьям на флоте. Они не хотели рисковать своими деревянными кораблями в перестрелке с грозными морскими укреплениями Веракруса, но флот одолжил Скотту пушки и экипажи, чтобы переправить их на берег, где они могли бы пробить стену на суше, самое слабое место в обороне города. Бомбардировка продолжалась день и ночь. Шестьдесят семь сотен снарядов попали в город, вызвав пожары и нанеся более тысячи раненых, две трети из которых были гражданскими, в том числе около 180 человек погибли. «У меня сердце кровью обливается за жителей, — комментировал капитан Ли, помогавший руководить пушечным огнём, — страшно подумать о женщинах и детях». [1858] К 26 марта, когда стена была проломлена, больница и почта оказались среди пострадавших зданий, население почувствовало себя брошенным своим правительством, а многочисленные нейтральные гражданские лица в портовом городе были напуганы, флаг перемирия возвестил о начале переговоров о капитуляции. Через три дня мексиканские войска отправились на досрочное освобождение (то есть им разрешили отправиться домой после подписания обещания больше не воевать, если их не обменяют на американских пленных).

Стремясь перебросить большую часть своей армии вглубь страны до того, как распространится желтая лихорадка, Скотт решил управлять Веракрусом с костяком войск. Это потребовало примирения с местным населением. В отличие от Тейлора, Скотт настаивал на строгом контроле над своими оккупационными войсками и не допускал бесчинств по отношению к мирному населению. Он платил за необходимые солдатам припасы, а не просто брал их в аренду, как ему велела администрация Полка в целях экономии. Он вновь открыл порт для мировой торговли, чтобы возобновилась нормальная деловая активность, но при этом американские чиновники взимали обычные тарифные пошлины. А у каждой католической церкви он поставил охрану, чтобы защитить её и её прихожан. Все это произошло не слишком быстро: 9 апреля было зарегистрировано два случая смерти от желтой лихорадки. [1859]

Почему самый важный порт Мексики и ворота в сердце страны защищались так слабо? Почему не было предпринято ни одной попытки снять осаду Веракруса? В Мехико вспыхнуло восстание против правительства. Как и в Соединенных Штатах, люди были разделены по вопросам политической партийности, раздела и мудрости войны, мексиканская общественность была ещё более разобщена по регионам, классам и идеологии. Когда Санта-Анна отправился во главе армии против Тейлора, он оставил своего вице-президента, Валентина Гомеса Фариаса, в Мехико в качестве исполняющего обязанности президента. Гомес Фариас был федералистом пуро, сторонником войны и антиклерикалов. Он сыграл важную роль в секуляризации калифорнийских миссий ещё в 1833 году, и на этот раз у него была другая программа по изъятию церковной собственности в пользу государства. Столкнувшись с отчаянной нехваткой денег на ведение войны, 11 января 1847 года Гомес Фариас подписал закон о реквизиции 15 миллионов песо (песо стоил примерно столько же, сколько доллар США) у римско-католической церкви. Церковь, которая, будучи крупнейшим институциональным инвестором Мексики, часто действовала как банк, в прошлом ссужала деньги правительству, но не была готова принять конфискацию около 10% своих активов. [1860] Церковные власти в столице тайно финансировали восстание против правительства некоторых представителей высшего среднего класса, проклерикальных подразделений национальной гвардии, расквартированных в Мехико. Восстание также получило поддержку от Мозеса Бича и Джейн Сторм из газеты New York Sun, которые якобы находились в городе по делам. (В XIX веке гражданские лица путешествовали на удивление свободно, даже между странами, находящимися в состоянии войны друг с другом). На самом деле эти двое выполняли секретную миссию для правительства США, надеясь свергнуть мексиканское правительство и установить такое, которое заключит мир. [1861] Хотя церковь пользовалась всеобщей лояльностью и симпатией, восстание оказалось крайне непопулярным, поскольку мешало обороне страны от вторжения. Оно получило уничижительное название «восстание полек» из-за танца полька, модного в то время среди городской элиты. Несмотря на небольшие масштабы, восстание польков обеспокоило мексиканское правительство, помешав оказанию помощи Веракрусу. Возвращение Санта-Анны в столицу 21 марта положило конец восстанию, но дорогой ценой. Он отвернулся от тех, кто его избрал (как и в 1834 году), отменил реквизицию, уволил Гомеса Фариаса, упразднив пост вице-президента, и согласился на очередной заем в 1,5 миллиона песо от церкви — ничтожные деньги по сравнению с потребностями правительства в военное время. [1862]

Скотт продвигался к Мехико через Халапу и Пуэблу, следуя тем же маршрутом, что и Эрнан Кортес 328 годами ранее, как многие заметили в то время. Ярко написанная «История завоевания Мексики» Уильяма Хиклинга Прескотта (1843) была любимым чтением среди интеллектуально настроенных военнослужащих американской армии (хотя Прескотт, виг из Новой Англии, осуждал нынешнее завоевание Мексики как «безумное и беспринципное»). Пообещав толпе скорее умереть в бою, чем позволить врагу войти в «имперскую столицу Ацтеки», Санта-Анна вышел навстречу армии Скотта на границе между прибрежной равниной и горной местностью, недалеко от своего собственного поместья Эль-Энкеро. [1863] Чтобы противостоять захватчикам, он собрал отряд численностью около двенадцати тысяч человек, половина из которых были ветеранами Буэна-Висты, а остальные — необученными новобранцами.