Чтение онлайн

Помимо политических последствий, связанных с назначением Ван Бюрена наследником Джексона, «дело Итона» имело и другие, более тонкие резонансы. Оно произошло в то время, когда сексуальное поведение подвергалось пересмотру со стороны стандартов, которые мы сегодня называем «викторианскими», в которых повышенное внимание уделялось контролю над импульсами и строгой личной ответственности. Джексон не бросал прямого вызова общепринятой сексуальной морали; он выступал как защитник женской чистоты. Тем не менее, его позиция в защиту Маргарет Итон, после того как его собственные отношения с Рейчел Робардс были поставлены под сомнение, склоняла Демократическую партию к тем (в основном мужчинам), кто сопротивлялся выдвигаемым в XIX веке требованиям (в основном женщинами) ужесточения норм сексуальной морали. Лишь изредка вопросы, напрямую связанные с сексом, выходили на политическую арену, но даже в этом случае ассоциации не пропадали для современников. Они могут помочь объяснить, почему оппозиция Джексона в последующие годы могла рассчитывать на большую поддержку женских групп, чем демократы. Женщины, хотя и лишённые права голоса, не обязательно были политически апатичны или инертны.

Устранение индейцев стало главным существенным вопросом, которым занималась администрация Джексона в первый год, в остальное время занятая покровительством и персоналиями. Хотя Джексон избегал обязательств по тарифу или внутренним улучшениям, его твёрдая позиция в пользу быстрого переселения была хорошо известна и обеспечила ему большую часть популярности в Джорджии, Алабаме и Миссисипи. Этот вопрос затрагивал индейские племена по всей стране, но больше всего на карту были поставлены пять цивилизованных племен — чероки, крики, чокто, чикасо и семинолы. Эти народы занимались земледелием и животноводством так же, как и их белые соседи, и до сих пор владели значительными территориями в штатах глубокого Юга, а также в Теннесси, Северной Каролине и на территории Флориды. Выдающийся географ Джедидия Морс получил заказ от федерального правительства на подготовку всеобъемлющего отчета об индейских племенах страны. Его отчет, опубликованный в 1822 году, красноречиво рассказывал об экономическом и образовательном прогрессе пяти племен и советовал оставить их в покое, чтобы они продолжали жить. Совет Морзе не был принят. Белые поселенцы горько возмущались присутствием коренных жителей: помимо того, что они занимали хорошие хлопковые земли, они торговали со свободными неграми и иногда предоставляли убежище беглым рабам. [817] Правительства штатов и федеральные власти реагировали на желания поселенцев, а не на советы экспертов. Среди многочисленных расовых конфликтов, которые последовали за этим, наибольшее внимание на национальном уровне привлек конфликт между Джорджией и племенем чероки, который привел к драматическому противостоянию с серьёзными конституционными последствиями.

Первые европейцы, вторгшиеся на территорию, ставшую впоследствии юго-восточной частью США, столкнулись с процветающим народом чероки, проживавшим на обширной территории южных Аппалачей. Как и многие другие коренные американцы, чероки встали на сторону британцев во время Революционной войны, понимая, что имперские власти хотят торговать, а белые поселенцы — получить их землю. Через четыре года после того, как их британские союзники капитулировали при Йорктауне, чероки тоже признали своё поражение в Хоупвеллском договоре, Южная Каролина (1785). По его условиям, чероки уступили большую часть своей привычной территории. Оставшаяся часть впервые обрела четкие границы, которые были ещё более ограничены договорами после того, как Теннесси стал штатом. В течение десятилетия продолжались спорадические несанкционированные набеги и репрессии с обеих сторон, но племя чероки больше никогда не вступало в войну с Соединенными Штатами. Более того, племя заключило союз с Эндрю Джексоном против своих старых врагов — криков и сыграло важную роль в его победе при Подковообразном изгибе в 1814 году. Праздновавшаяся в то время как триумф, в долгосрочной перспективе эта кампания против криков, возможно, была ошибкой, поскольку исключала любую возможность межплеменного коллективного сопротивления. Добрая воля Джексона, которую, как считали чероки, они заслужили, оказалась недолговечной; по договору в Форт-Джексоне он добился уступки земель не только от криков, но и от своих союзников чероки. (Готовность Кроуфорда, бывшего в то время военным секретарем Мэдисона, выплатить чероки компенсацию за эти земли поначалу вызвала давнюю неприязнь между ним и Джексоном). [818]

Полвека после 1785 года можно назвать золотым веком народа чероки. По состоянию на 1819 год, народ занимал северо-западную часть штата Джорджия и прилегающие территории современных Алабамы, Теннесси и Северной Каролины. Люди всегда занимались сельским хозяйством (о чём свидетельствует их «Танец зелёной кукурузы»), и в своих ограниченных границах они все чаще обращались к земледелию, заменяя им охоту и собирательство. Процветала торговля с белыми, росли постоянные города. Десятилетия эволюции в направлении более централизованных и формализованных политических институтов достигли своей кульминации с принятием письменной конституции для нации в 1827 году. [819] В этих и других отношениях чероки продемонстрировали способность синтезировать элементы, заимствованные из западной цивилизации, с культурой своих коренных народов. Возникла процветающая элита, среди них были и те, кто получил западное образование в миссионерских школах и принял христианство. Были и такие чероки, которые вступали в браки с белыми, занимались выращиванием хлопка и покупали рабов. К 1835 году около 8% семей чероки владели рабами. Большинство рабовладельцев были «смешанных кровей», как называли тех, кто имел некоторое количество белых предков. [820] Перепись, проведенная в 1825 году, насчитала 13 563 чероки, 147 белых мужчин и 73 белые женщины, вступившие в брак с белыми, а также 1277 чёрных рабов. Хотя перепись, несомненно, была заниженной, она свидетельствовала о растущем и сплоченном населении. [821]

Не менее примечательной, чем экономическая и политическая история золотого века чероки, была его интеллектуальная история. Вдали от миссионерских школ инвалид Чероки, ветеран войны с ручьями, отправился жить в Арканзас. Секвойя не знал английского языка, но он глубоко задумался над кусочками бумаги с маленькими знаками на них, которые белые называли «говорящими листьями». Как сделать листочки, говорящие на языке чероки? Решение, которое Секвойя счел приемлемым, пришло к нему в 1821 году в виде вспышки озарения. В течение шести недель он разработал систему из восьмидесяти шести символов, каждый из которых обозначал слог в языке чероки. Он поспешил вернуться в Джорджию с новостями. Слог Секвойи взрослый человек, говорящий на языке чероки, мог освоить за неделю, и он быстро прижился. К 1828 году был изготовлен специальный шрифт, позволяющий издавать в стране газету «Чероки Феникс» с параллельными колонками на английском и чероки по новой системе. Секвойя обратил внимание на применение своей системы к языку чокто, но так и не выучил английский. Секвойя остается единственным в истории человечества человеком, который изобрел систему письма на своём языке, не будучи предварительно грамотным на другом. [822]

Национальное развитие чероки, предпринятое по их собственной инициативе, происходило по линии, которую федеральное правительство одобряло и поощряло. В Холстонском договоре (1791 г.) Соединенные Штаты обязались помочь народу чероки «достичь большей степени цивилизации и стать скотоводами и земледельцами, вместо того чтобы оставаться в состоянии охотников». В 1806 году президент Джефферсон призвал чероки «продолжать учиться возделывать землю». Джефферсон приветствовал межнациональные браки, надеясь, что они приведут к ассимиляции коренных жителей в доминирующую культуру. («Со временем вы станете такими же, как мы, — сказал третий президент делегации вождей в 1809 году, — ваша кровь смешается с нашей и распространится вместе с нашей по этой великой земле»). [823] Другие, видя, какой хаос произвели в Новом Свете европейские болезни, предсказывали, что индейцы просто вымрут. Важно отметить, что видение Джефферсона о поглощении и менее благотворное ожидание вымирания имели общие последствия: Земли коренных жителей станут доступны для заселения белыми. [824] Чтобы побудить племена принять белый образ жизни, правительство поощряло торговлю, управляя собственными индейскими торговыми пунктами, называемыми «факториями», в период с 1796 по 1822 год. Начиная с 1815 года, оно субсидировало христианских миссионеров для создания школ (при этом никто не выражал беспокойства по поводу отношений между церковью и государством). Появление коммерчески и политически жизнеспособной нации чероки с растущим христианским меньшинством, заимствующим западные технологии по мере необходимости, заставило белое большинство решить, чего оно действительно хочет от коренных американцев. В прошлом белые оправдывали захват земель аборигенов тем, что индейцы не использовали их в полной мере. Теперь же экономическое развитие чероки быстро ликвидировало это оправдание.

Проблема — с точки зрения белых — заключалась в том, что успех усилий по «цивилизации индейцев» не принёс ожидаемых дивидендов в виде продажи земли. Напротив, чем более грамотными, процветающими и политически организованными становились чероки, тем больше они стремились сохранить то, что осталось от их земель, и улучшить их в своих интересах. Совет вождей, которому федеральные комиссары в 1823 году предложили продать землю и переселиться за Миссисипи, ответил: «Нация твёрдо и непреложно решила никогда не уступать ни пяди нашей земли». [825] Если белые предполагали для себя такие возможности, как ассимиляция, выселение или вымирание, то чероки представляли себе другое будущее, построенное на том, что осталось от их исконной родины. Делегация, прибывшая в Вашингтон в 1824 году, изложила позицию племени с прямолинейным достоинством. «Чероки — не иностранцы, а коренные жители Америки; сейчас они живут и стоят на земле своей собственной территории; границы их территории определены договорами, которые они заключили с правительством Соединенных Штатов». [826] Администрация Монро оказала делегации дипломатическую вежливость, что вызвало протест со стороны расистов. [827]

В споре о землях чероки была и третья сторона: штат Джорджия, в границах которого находились территории как криков, так и чероки. Политические лидеры Джорджии сначала сосредоточились на вытеснении криков, а теперь выступили против чероки. Губернатор Джордж Трупп, который в 1824 году был кроуфордианцем, поддерживал внутренние улучшения штата и государственное образование. По логике вещей, он мог бы поддержать Джона Куинси Адамса, если бы этот благородный житель Новой Англии подмигнул на обман криков. Но когда президент Адамс воспротивился грубым методам отъема собственности у Джорджии, Трупп решил извлечь выгоду из проблемы переселения индейцев, выступив с подстрекательскими обвинениями в адрес Адамса. Демагогическая тактика Труппа сработала: Он не только захватил все земли криков, но и добился переизбрания на пост губернатора в 1825 году. В 1827 году Джон Форсайт, столь же приверженный идее переселения индейцев, сменил Труппа на посту губернатора и единогласно проголосовал за Джексона на пост президента в 1828 году. [828]

В декабре 1828 года, когда Джексон был благополучно избран, законодательное собрание штата Джорджия выступило против чероки, будучи уверенным, что пришедшая администрация не станет вмешиваться. Законодательное собрание в одностороннем порядке объявило, что с июня 1830 года законы штата будут распространяться на народ чероки, невзирая на федеральные договоры 1785 года и последующих лет. В оправдание своих самонадеянных действий законодательное собрание утверждало, что Соединенные Штаты никогда не собирались предоставлять автономию «варварским и диким племенам» и что индейцы являются лишь «арендаторами Джорджии по своему желанию». [829] Когда весной 1829 года чероки обнаружили на своих землях золото, а посторонние узнали об этом, орда нетерпеливых белых, не желая ждать даже до 1 июня 1830 года, ринулась туда и начала поиски. То, что должно было стать экономическим преимуществом для племени чероки, обернулось политическими проблемами, поскольку начались жестокие столкновения между чероки и незваными гостями. По просьбе губернатора Форсайта военный министр Итон вывел федеральные войска из района и после июня 1829 года позволил гвардии Джорджии взять на себя ответственность за правопорядок. Агрессивность политического истеблишмента Джорджии, усугубленная внешним давлением на золотые прииски чероки, придала актуальность вопросу об удалении индейцев, когда первый Конгресс Джексона собрался в декабре 1829 года. [830]

Законопроект об удалении индейцев был самым приоритетным в законодательной программе нового президента. Как принятие закона, так и его последующее исполнение привлекли к себе самое пристальное внимание Джексона. «За все время его правления не было ни одной меры, автором которой он был бы в большей степени, чем этой», — заметил Мартин Ван Бюрен (кто бы знал). [831] В представлении Джексона переселение индейцев занимало то же место, что и внутренние улучшения в представлении Джона Куинси Адамса: ключ к национальному развитию. Джексон был озабочен как геополитическими, так и экономическими проблемами. В его глазах племена не только занимали богатые земли, они угрожали американскому суверенитету, как это делали англичане и испанцы, и, подобно свободным чёрным общинам маронов во Флориде, бросали вызов превосходству белой расы. Джексон разделял отношение джорджианцев к коренным жителям. По его мнению, практика заключения договоров с индейскими племенами была «абсурдной»; правительство должно было просто навязать им свою волю. [832] Тем не менее, разработанный администрацией законопроект о переселении индейцев предусматривал заключение ещё одного раунда договоров, призванных обеспечить полное переселение коренных американцев на запад от реки Миссисипи.

Эта грандиозная программа обсуждалась с первых дней правления Монро. Джексон одобрил её; президент отреагировал на неё с характерной двусмысленностью. Монро, казалось, одобрял и эмиграцию, и ассимиляцию, но не стал давить на коренных американцев, чтобы они приняли ни то, ни другое. Вместо этого он позволил военному министру Кэлхуну продолжать поддерживать образование и экономический прогресс в существующих племенных владениях. [833] В последующей администрации и президент Адамс, и его военный министр Джеймс Барбур были убеждены, что ассимиляция и гражданство США представляют собой единственную справедливую долгосрочную политику в отношении индейцев. Но после тщетных попыток отстоять законные права индейцев в 1826 году Барбур заявил: «Они видят, что наши обещания нарушены, что счастье индейцев — дешевая жертва для приобретения новых земель». Как выразился Барбур в 1826 году, «они видят, что наши обещания неискренни, что наши обещания нарушены, что счастье индейцев — дешевая жертва для приобретения новых земель». К концу своего срока Адамс с неохотой пришёл к выводу, что удаление, вероятно, является единственной альтернативой беззаконному уничтожению племен и гибели или порабощению их членов от рук штатов. Он стал рассматривать отчуждение коренных жителей белыми как неизбежную трагедию, которая представляет собой «вечную борозду для моих чувств». Но он по-прежнему хотел, чтобы в процессе соблюдались закон и порядок и верховенство федеральной власти. [834]