Чтение онлайн

Расходы федерального правительства на внутренние улучшения, 1789–1858 гг.

Администрация Джексона стремилась найти новые рынки в России, Восточной Азии и на Ближнем Востоке для американского хлопка, табака и зерна; в Латинской Америке она преследовала ту же цель с меньшим успехом. Военно-морской флот был расширен, чтобы лучше защищать американскую торговлю. В ответ на убийство двух американских торговых моряков бандой разбойников на Суматре Джексон отправил на место происшествия корабль USS Potomac с 260 морскими пехотинцами. В феврале 1832 года капитан Джон Даунс разрушил суматранский город Куалла-Бату и убил более двухсот его жителей, хотя и не нашел настоящих виновников преступления. Многие критики в Соединенных Штатах сочли это чрезмерной реакцией. В соответствии с пожеланиями китобойной промышленности администрация также санкционировала амбициозную военно-морскую экспедицию под командованием Чарльза Уилкса, которая исследовала южную часть Тихого океана и Антарктику, хотя из-за различных задержек флотилия отплыла только после вступления в должность преемника Джексона, Ван Бюрена. [870]

Джексон без колебаний проводил воинственную внешнюю политику от имени американских коммерческих интересов, даже в отношении крупных держав. Его посланники получили для американских купцов более 7 миллионов долларов в результате урегулирования исков о растрате, в основном против Франции, ещё со времен наполеоновских войн. Когда французская палата депутатов молодой Июльской монархии отказалась оплатить столь крупный счет, Джексон пришёл в ярость и пригрозил выдать лицензию каперам, чтобы те охотились на французские суда. Бывший президент Джон Куинси Адамс патриотично поддержал военные приготовления, но большинство противников Джексона были потрясены. Французы перевели свой карибский флот на военное положение и потребовали от Джексона извинений, что было маловероятно. В последнюю минуту (в декабре 1835 года) советники президента нашли формулу, позволяющую сохранить лицо, в которой Старый Хикори заявил, что он не собирался «угрожать или оскорблять правительство Франции». Удовлетворенное, министерство Луи Филиппа разрешило выплату. Жесткая или мягкая, внешняя политика Джексона обычно диктовалась коммерческими интересами, особенно интересами коммерческого сельского хозяйства, которые Джексон-хлопковод понимал не понаслышке. За восемь лет его правления экспорт США увеличился на 70%, а импорт — на 250%. [871]

Двусмысленность или противоречивость записей джексоновцев о внутренних улучшениях нельзя объяснить исключительно лицемерными махинациями политиков. Смешанные сигналы администрации, очевидно, соответствовали смешанным чувствам американской общественности по отношению к драматическим изменениям, вызванным революцией в области транспорта и коммуникаций. С одной стороны, новые экономические возможности были в целом положительно восприняты и широко использованы. С другой стороны, были и те, кто имел основания опасаться экономических преобразований. Ремесленники, мелкие фермеры и мелкие торговцы могли обнаружить, что их привычные местные рынки нарушены внезапным вторжением дешевых товаров из далёких мест. Даже некоторые из тех, кто выигрывал от экономического развития, могли беспокоиться об угрозе местным общинам и традиционным ценностям. [872] Сочетание ассигнований и вето Джексона подтверждало старореспубликанские принципы ограниченного правительства, не требуя при этом от его сторонников слишком больших жертв материальными преимуществами в конкретных случаях. Хотя Джексон не симпатизировал тем, кто хотел, чтобы правительство помогло создать интегрированный национальный рынок, его политика способствовала развитию международных рынков для американской торговли. Это различие, вероятно, представляло собой наиболее четкое разделение в экономической политике между Джексоном и его оппозицией.

Судя по взглядам современников, опасения по поводу участия государства в экономике были гораздо более распространены, чем опасения по поводу экономического развития как такового. Когда Эндрю Джексон посетил Лоуэлл, штат Массачусетс, он восхищался технологиями текстильных фабрик и не проявлял никакого беспокойства по поводу социальных последствий индустриализации. [873] Возможно, его беспечность отражала тот факт, что создаваемый там пролетариат был женским. В любом случае, экономические предприятия обычно становились спорными только тогда, когда в них вмешивалось правительство. Предвыборные кампании Джексона в 1824 и 1828 годах предостерегали от коррупции, фаворитизма и извращения демократических институтов; находясь у власти, он продолжал играть на этих страхах, чтобы препятствовать федеральному участию в разработке экономической политики. Однако на практике отказ федерального правительства от участия в транспортном планировании ничего не дал для предотвращения коррупции или неэффективности на уровне штатов и местных органов власти; более того, он сделал их ещё более вероятными. Участие правительства — местного, штата или федерального — в транспортных проектах помогало в обществе, где крупномасштабная мобилизация капитала могла стать проблемой. На самом деле большинство дебатов было сосредоточено не на вмешательстве государства в противовес свободному предпринимательству, а на том, должны ли только власти штатов и местные власти способствовать развитию экономики или федеральное правительство тоже должно играть свою роль. Сомнения в конституционности федеральной помощи на внутренние улучшения сохранялись на протяжении всей добеллумской эпохи, и зачастую их высказывали рабовладельцы, стремящиеся сохранить слабость центрального правительства, чтобы оно не вмешивалось в их своеобразный институт. У тех рабовладельцев, которые производили хлопок, был дополнительный мотив для противодействия федеральным внутренним улучшениям: если бы удалось сократить расходы, правительство меньше нуждалось бы в доходах от тарифов. «Уничтожьте тариф, и вы не оставите средств для проведения внутренних улучшений», — заявил в 1830 году сторонник свободной торговли из Южной Каролины сенатор Уильям Смит; «Уничтожьте внутренние улучшения, и вы не оставите мотивов для тарифа». [874]

Практика щедрых специальных ассигнований Джексона-Ван Бюрена в сочетании с признаниями в строгой республиканской строгости угождала друзьям конкретных проектов, одновременно успокаивая рабовладельцев и экспортеров основных продуктов питания, что федеральное правительство не усиливается в принципе и не берет на себя долгосрочных дорогостоящих обязательств. Тем временем те, кто продолжал верить в преимущества централизованного экономического планирования, сплотились в ряды оппозиции. Но, к несчастью для Адамса и Клея, сама популярность внутренних улучшений препятствовала федеральному планированию для них. В условиях, когда каждый регион боролся друг с другом за экономическое преимущество, редко удавалось сформировать коалиции, необходимые для принятия законов в пользу транспорта на национальном уровне. В ответ на географическое соперничество расходы штатов и местных властей на субсидирование внутренних улучшений превышали расходы федерального правительства даже при Джексоне. За весь период до Гражданской войны правительства штатов вложили в транспортную инфраструктуру около 300 миллионов долларов, а местные власти — более 125 миллионов долларов. Прямые расходы федерального правительства на эти проекты составили менее 59 миллионов долларов, хотя это не считая существенной косвенной помощи, которую федеральное правительство оказало внутреннему благоустройству через земельные гранты, распределение доходов и услуги, предоставляемые инженерными войсками. [875]

В первые два года своего правления президент Джексон уже начал закладывать основы будущего могущества Демократической партии и определять её характер и политику на долгое время вперёд. Система наград стала мощным инструментом мотивации политического участия на низовом уровне. Интрига с Итоном заложила основу для того, чтобы Демократическая партия противостояла тем, кто пытается навязать обществу свои моральные нормы — будь то сексуальное поведение, дела индейцев, рабство или война. Устранение индейцев создало модель и прецедент географической экспансии и превосходства белой расы, на который ещё долгие годы будут ссылаться сторонники имперской «судьбы Америки». Сложнее определить отношение Джексона к экономическому развитию, но, похоже, он поддерживал расширение американской торговли и рынков, пока это не требовало партнерства между федеральным правительством и частными предприятиями в рамках смешанных корпораций или долгосрочного, крупномасштабного экономического планирования. Враждебное отношение Джексона к смешанным корпорациям станет гораздо более очевидным вскоре, во время его драматического конфликта с Национальным банком. Его двусмысленность в вопросе о федеральной помощи экономическому развитию останется характерной для Демократической партии и в конечном итоге приведет к ожесточенным внутренним распрям, в которых доминирующее южное крыло, решительно настроенное на сохранение ограниченного и недорогого центрального правительства, будет противостоять северным демократам, жаждущим внутренних улучшений и тарифной защиты. Но до тех пор, пока Джексон находился в Белом доме, он оставался твёрдым хозяином как своей партии, так и исполнительной власти.

Все основные политические противоречия двух сроков пребывания Эндрю Джексона в Белом доме были связаны с вопросами власти. Джексон по-новому использовал президентские полномочия, устраняя компетентных чиновников и накладывая вето на большее количество законопроектов, чем все его предшественники вместе взятые. (Контраст с его непосредственным предшественником был особенно разительным, поскольку Адамс вообще не накладывал вето на законопроекты). Джексон вступил в борьбу за власть с Конгрессом и едва избежал борьбы с Верховным судом. Дело Итона показало, что даже социальное общение может стать поводом для утверждения президентской власти. Высшая власть, то есть суверенитет, стала предметом явных и ожесточенных дебатов во время правления Джексона. Соперничество претендентов на суверенитет штатов и нации нашло своё выражение в правовой теории, риторическом красноречии и, наконец, в политическом кризисе. Президент верил в суверенитет американского народа и в себя как воплощение этого суверенитета. Конфликт между Джексоном и Вторым банком Соединенных Штатов перерос в «войну», которая велась в защиту как национального, так и народного суверенитета. К концу своего президентства Джексон отстаивал верховенство федеральной власти в кризисе с Южной Каролиной, даже поощряя соседнюю Джорджию отстаивать суверенитет штата. В конечном итоге Джексон ревностно отстаивал именно свой личный авторитет, а не авторитет федерального правительства или даже президентской должности.

Джексоновцы оправдывали удаление индейцев как необходимое условие для распространения белых поселений на запад. Но с точки зрения западных сторонников Джексона, дешевая земля казалась не менее важной, чем изгнание коренного населения. Западные поселенцы и земельные спекулянты хотели купить землю по дешевке у правительства и продать подороже последующим переселенцам. Томас Харт Бентон из Миссури, представитель «фронтира», предложил, чтобы цена на непроданные государственные земли автоматически снижалась с течением времени, пока они не найдут покупателя. После четырех лет пребывания на рынке их цена достигала бы всего двадцати пяти центов за акр. «Общественные земли принадлежат народу, а не федеральному правительству», — громогласно заявлял он. [876] Бентон назвал свою политику «выпускной». Чтобы добиться более быстрого заселения Запада, его план предусматривал жестко сократить потенциальную ценность земель для правительства. Это означало отказ от надежды использовать доходы от государственных земель для внутренних улучшений или образования и лишение правительства рычагов влияния на экономику. Поэтому администрация Адамса выступила против. Ожидая более благосклонного отношения со стороны Джексона, Бентон поддержал его на выборах президента, несмотря на то, что когда-то они были настолько злейшими личными врагами, что Старый Гикори до сих пор носит в своём теле пулю, полученную в перестрелке с Бентоном и его братом Джесси в 1813 году.

На самом деле земли хватало всем, причём настолько, что цены оставались низкими. На аукционах Земельного управления в 1820-х годах даже за лучшие новые акры редко удавалось выручить больше 1,25 доллара. Коренных американцев выселяли быстрее, чем их земли успевали продать. Джорджия даже не пыталась продать захваченные земли чероки; штат разыграл их в лотерею. В Новой Англии и Чесапике люди жаловались на снижение стоимости недвижимости и заброшенные фермы из-за изобилия земли на Западе. Неудивительно, что некоторые утверждали, что американцам лучше продвигать индустриализацию и развивать свою инфраструктуру, а не пытаться расширить сельскохозяйственный сектор за счет все новых и новых земель. Как говорил министр финансов Адамса Ричард Раш, «создание капитала скорее замедляется, чем ускоряется при рассеивании небольшого количества населения по огромной поверхности земли». Рост городов и поселков в конечном итоге обеспечит коммерческим фермерам лучший рынок сбыта. Пока же политика правительства по поддержанию низких цен на землю приводила к тому, что фермы были экономически нецелесообразно большими, а в сельском хозяйстве работало слишком много людей. [877]

Когда в декабре 1829 года собрался первый Конгресс Джексона, внимание его членов было приковано к вопросам продажи земли, а также к индейской политике. Сенатор Сэмюэл Фут из Коннектикута, выступая от имени Востока, предложил ввести временный мораторий на продажу новых земель до тех пор, пока на имеющиеся участки не найдутся покупатели. Бентон ответил на это 18 января 1830 года речью, в которой обвинил Фута и жителей Новой Англии в целом в попытке «сдержать рост и нанести ущерб процветанию Запада». Восточные жители хотели сохранить «обширную и великолепную долину Миссисипи для обитания зверей и дикарей». Бентон подозревал заговор северо-восточных промышленников, которые «хотят, чтобы бедные люди выполняли работу за маленькую зарплату», чтобы не дать народным массам возможности получить дешевую землю. Он призывал Юг прийти на помощь Западу. [878]