Чтение онлайн

Дело Итона продолжало волновать Вашингтон и заняло больше времени президента в первый год его правления, чем любой другой вопрос. Джон Итон бросил вызов на дуэль и секретарю казначейства, и пастору пресвитерианской церкви в Вашингтоне (ни один из них не принял вызов). Человеку XXI века трудно понять значение «дела Итона» в терминах XIX века. Если Маргарет Итон кажется привлекательной в своём неповиновении ханжеским условностям, можно счесть, что Джексон защищает её как одобрение женского освобождения. Однако в историческом контексте ничто не может быть дальше от истины.

Джексон не пытался пересмотреть господствующий кодекс сексуальной морали, а защищал свою честь патриарха. Он ожидал, что сможет контролировать членов своего кабинета, и считал, что они, в свою очередь, должны контролировать своих жен. Когда секретари кабинета стали доказывать, что существует социальная сфера, в которой женщины обладают автономией, Джексон не проявил никакого сочувствия к правам женщин. «Я пришёл сюда не для того, чтобы создавать кабинет для здешних дам», — заявил он. [804] Женщинам не пристало вмешиваться в политику. Если президент поручился за неё, миссис Итон должна быть принята и возобновить нормальную социальную жизнь.

Чтобы понять точку зрения женщин, возможно, потребуется даже больше исторического воображения, чем для понимания точки зрения Джексона. Женщины, подвергшие Маргарет Итон остракизму, действовали не из простого снобистского неприятия дочери трактирщика; социальная мобильность не презиралась в администрации Джексона. Эти женщины считали себя защитницами интересов и чести женской половины человечества. Они считали, что ни одна ответственная женщина не должна оказывать мужчине сексуальные услуги без гарантии поддержки, которая сопутствует браку. Женщину, которая нарушала правила в этом вопросе, они считали угрозой для всех женщин. Она поощряла мужчин к нежелательным ухаживаниям. Поэтому она должна быть сурово осуждена, даже если это означает применение двойных стандартов морали, более строгих для женщин, чем для мужчин. Это убеждение было широко распространено среди женщин, причём не только в среднем классе и независимо от политической партии. Женщины, у которых хватило смелости действовать в соответствии с ним, выступая против Эндрю Джексона и рискуя карьерой своих мужей, настаивали на том, что целесообразная политика не должна контролировать моральные принципы. Они верили, что женщины, действуя коллективно, могут улучшить моральное состояние общества. Именно их позиция оправдывала роль женщин в современных реформах морали, таких как борьба за воздержание и рабство. И хотя большинство или все они были бы шокированы, если бы им указали на это, именно их позиция привела бы через несколько лет к организованному движению за права женщин. [805]

Верил ли президент в сексуальную верность Маргарет Итон на самом деле, сомнительно, да и не очень важно. Он настаивал на том, что её случай аналогичен случаю его покойной жены. Однако он должен был знать, что его заявления о непричастности Рейчел к супружеской измене не соответствуют действительности. Для Джексона такие вопросы были не фактами, а его авторитетом. Джексон требовал лояльности, а для него это означало согласие с его утверждениями, независимо от того, настаивал ли он на целомудрии Пегги Итон или (как он сделал в ходе другой тирады) на том, что Александр Гамильтон «не был сторонником Банка Соединенных Штатов». [806] В том же духе предпочтения своей воли истине Джексон заявил в 1831 году, что получил послание от президента Монро через Джона Рея (произносится «Рэй»), санкционирующее его действия во время вторжения во Флориду. Историки, работавшие в течение полувека, тщательно доказали, что эта история была полной выдумкой. Тем не менее, Старый Хикори убедил Джона Рея поручиться за её правдивость. [807] В конце концов, Джексон уговорил своих друзей поддержать историю о его женитьбе на Рейчел в Натчезе в 1791 году. А в 1829–30 годах, когда ни один вопрос, кроме удаления индейцев, ещё не определял позицию администрации, личная преданность президенту значила все.

Из «дела Итона» вышел один большой победитель: Мартин Ван Бюрен. Он прекрасно понимал концепцию лояльности Джексона, а также то, как использовать тщеславие старого героя. Будучи вдовцом, как и Джексон, Ван Бюрен не имел жены, которая могла бы помешать ему добиваться политических выгод. Соответственно, госсекретарь старался задобрить военного министра и зазывал его жену, набирая тем самым немало очков у президента. Ван Бюрен добился расположения Джексона в качестве своего преемника. Накануне Гражданской войны Джеймс Партон мог написать, что «политическая история Соединенных Штатов за последние тридцать лет начинается с того момента, когда мягкая рука мистера Ван Бюрена коснулась стука миссис Итон». [808]

В конце концов Ван Бюрен даже нашел выход из казавшегося неразрешимым социального тупика. Итон и его жена должны были уйти, чтобы администрация могла продолжать заниматься государственными делами. Но единственным способом сохранить лицо для президента была бы отставка всего кабинета, включая мужей недоброжелателей миссис Итон. Ван Бюрен был готов возглавить этот процесс, уверенный в том, что обеспечил себе место в глазах президента. Других членов кабинета было труднее убедить (Маргарет Итон убеждала своего мужа не сотрудничать), но, конечно, у них не было выбора. Газета Washington Globe, орган администрации, объявила об отставках 20 апреля 1831 года, хотя все они были завершены только в июне. Газета «Нью-Йоркский курьер» прокомментировала это: «Поистине, мистера Ван Бюрена можно назвать „Великим магом“, ведь он поднимает свою палочку, и весь кабинет исчезает». [809]

Уильям Барри был освобожден от чистки — официально на том основании, что генеральный почтмейстер в то время технически не входил в состав кабинета министров, а неофициально — в качестве награды за то, что его жена держала его в узде. (Он проработает на этом посту до 1835 года, когда после расследования Конгрессом злоупотреблений в почтовом ведомстве уйдёт в отставку под шумок). С благословения президента Донелсоны вернулись на свои прежние должности. Массовая отставка президентского кабинета была беспрецедентной, но стала своего рода облегчением. Оппозиция наблюдала за всем этим со смесью отвращения и веселья. После отъезда Маргарет Итон из Вашингтона Генри Клей сказал: «Ни возраст, ни время не могут затушить её бесконечную девственность». [810] До 1990-х годов ни одна национальная администрация не была так поглощена секс-скандалом.

Джексон сначала обвинил, что оппозиция Маргарет Итон исходила от Генри Клея и его «наемных клеветников». [811] На самом деле, конечно, проблема президента заключалась не столько в республиканцах, сколько в республиканцах-демократах, в частности, в женщинах-демократах, но он не мог этого признать. Противодействие его воле могло проистекать только из заговора против него. Ещё до конца 1829 года Джексон решил, что вице-президент Кэлхун должен быть организатором заговора против Итона. [812] Правда, Кэлхун надеялся, что Военное министерство достанется южнокаролинцу, и поэтому мог бы получить удовлетворение, если бы Джону Итону пришлось уйти в отставку. Но он мог только проиграть, вступив в конфронтацию с президентом по этому вопросу. Флорида Кэлхун, влиятельный лидер вашингтонского общества, вероятно, сама приняла решение не связываться с Пегги Итон, как, впрочем, и другие женщины. Самое большее, что можно сказать, — это то, что как только Ван Бюрен встал в один ряд с Итонами, свободные торговцы, ненавидевшие «Тариф отвращения» Ван Бюрена, как правило, тяготели к противоположному лагерю, независимо от того, были ли они сторонниками Кэлхуна или нет. [813] Активную оппозицию Итонам всегда составляли женщины при поддержке некоторых священнослужителей, а не мужчины-политики или журналисты. (Пресса, на самом деле, делала все возможное, чтобы замять эту историю; только после массовой отставки кабинета остальная страна узнала о том, о чём уже давно говорили в Вашингтоне). Однако к концу 1829 года Ван Бюрен и его агенты отравили сознание Джексона против отсутствующего Кэлхуна.

Пока Донелсоны были не в фаворе, Уильям Льюис стал самым доверенным личным секретарем президента, а его жена заняла пост хозяйки Белого дома. Льюис был шурином Джона Итона и стал доверенным лицом Мартина Ван Бюрена. Зная, какое значение старый герой по-прежнему придавал оправданию своих действий во Флоридской войне, хитрый Льюис получил от Уильяма Х. Кроуфорда письмо, подтверждающее, что происходило на сверхсекретных заседаниях кабинета Монро: Кэлхун критиковал поведение Джексона. Кроуфорд оправился от болезни, которая разрушила его президентские амбиции, и ухватился за возможность снова сыграть роль высокопоставленного инсайдера. Джорджианец находил удовольствие в том, чтобы разрушать президентские надежды своего старого соперника Кэлхуна и одновременно помочь Мартину Ван Бюрену, давнему союзнику. Получив послание Кроуфорда, Джексон заявил: «В этот момент я увидел то, что доказывает, что Кэлхун — злодей». Джексон никогда не приписывал своё открытие махинациям своего госсекретаря. «Ван Бюрен скользит по жизни гладко, как по маслу, и бесшумно, как кошка», — заметил один инсайдер, знающий толк в интригах. [814]

Будучи вице-президентом, Джон К. Кэлхун служил при двух разных президентах, и ему выпала особая участь быстро и бесповоротно рассориться с обоими. Его хорошие отношения с Джексоном продлились лишь немногим дольше, чем с Джоном Куинси Адамсом. В конце концов, как и при Адамсе, он стал вести публичную памфлетную войну против доминирующего элемента в администрации. На этот раз он защищал свою роль в качестве военного секретаря Монро более чем десятилетием ранее. Во время вторжения во Флориду Кроуфорд критиковал Джексона как никто другой, поэтому было странно, что президент теперь опирается на показания Кроуфорда, чтобы дискредитировать роль Кэлхуна. Даже в столь позднее время Кэлхун воздержался от личных нападок на президента; вместо этого он обвинил зловещий заговор, настроивший Джексона против него. [815] Обвинения Кэлхуна были более обоснованными, чем обвинения Джексона: жертвой заговора стал вице-президент, а не президент.

Победа Ван Бюрена в борьбе за расположение Джексона не могла быть более полной. Президент изложил её в письме к старому другу во время реорганизации своего кабинета. «Теперь я знаю и Ван Бюрена, и Кэлхуна: первого я знаю как чистого республиканца, который трудился, не покладая рук, для продвижения лучших интересов своей страны, в то время как другой, движимый лишь корыстными амбициями, тайно использовал все свои таланты в интригах и обмане, чтобы разрушить их и опозорить мою администрацию. Заговор раскрыт». [816] В результате решения Джексона о том, что Ван Бюрен должен стать его преемником, администрация прекратила сотрудничество с газетой Даффа Грина United States Telegraph, которая встала на сторону Кэлхуна во внутрипартийном конфликте, и в декабре 1830 года учредила в качестве своего официального органа газету Washington Globe, редактируемую Фрэнсисом Блэром. Грин перевел свою газету в оппозицию.