Чтение онлайн

13 апреля 1830 года Демократическая республиканская партия (теперь она стала называть себя Демократической партией) отпраздновала день рождения своего покойного основателя Томаса Джефферсона. Президент и все остальные представители партии в Вашингтоне присутствовали на банкете с двадцатью четырьмя официальными тостами, типичными для того крепко выпивающего и многословного общества. Роберт Хейн произнёс самую длинную речь из всех, прославляя принципы Джефферсона в области прав штатов и завершая её тостом за «Союз штатов и суверенитет штатов». После официальных тостов следовали тосты «добровольцев», и произносить один из них было прерогативой президента. Предварительно посоветовавшись с Ван Бюреном, Джексон решил упрекнуть нуллификаторов, предложив тост за «наш федеральный союз». Однако в самый ответственный момент он поднялся и произнёс ещё более решительный тост: «Наш Союз: Он должен быть сохранен». Он посмотрел прямо на вице-президента. Голос Кэлхуна был сильным, но рука, державшая его бокал, дрожала от волнения, и он ответил: «Союз. Рядом с нашей свободой — самое дорогое. Пусть мы всегда помним, что его можно сохранить, только уважая права штатов и распределяя поровну блага и тяготы Союза». Для наблюдателей это была дуэль тостов, и она вызвала общенациональный резонанс. [887]

Выступление Джексона на обеде в честь дня рождения Джефферсона продемонстрировало несколько характерных черт его президентства: доверие к Ван Бюрену, враждебность к Кэлхуну, стремительность, относительное безразличие к тарифу как вопросу и, прежде всего, решимость сохранить суверенную власть национального правительства, которая была основой его собственных полномочий как президента.

То, что на современной двадцатидолларовой банкноте Федеральной резервной системы США изображен портрет Эндрю Джексона, не лишено иронии. Старый герой не только не одобрял бумажные деньги, но и сознательно разрушил национальную банковскую систему своего времени. Так называемая «банковская война» возникла в результате столкновения двух сильных личностей — Эндрю Джексона и Николаса Биддла, президента Второго банка Соединенных Штатов. Как только конфликт был спровоцирован, в ход пошли народные предрассудки, и разразился драматический конфликт. Резко контрастирующие образы Джексона и Биддла апеллировали к разным социальным слоям, поляризуя общественное мнение. Соединенные Штаты Америки оказались недостаточно велики для того, чтобы и Эндрю Джексон, и Николас Биддл могли играть ту роль, которую каждый из них для себя представлял. В итоге их конфликт имел серьёзные последствия для экономического развития страны.

Николас Биддл родился в старинной филадельфийской семье, отличавшейся респектабельностью и известностью. Обладая высоким уровнем интеллекта, он учился в Пенсильванском и Принстонском университетах с десяти до пятнадцати лет. В восемнадцать лет он стал личным секретарем американского министра в Париже. Вернувшись в Филадельфию, он редактировал ведущий американский литературный журнал «Порт-Фолио» и написал историю экспедиции Льюиса и Кларка, используя собственные заметки исследователей. Будучи меценатом, он поощрял архитектурный стиль греческого возрождения. В сенате штата Пенсильвания во время войны 1812 года Биддл помогал федеральному правительству размещать военные займы и поддерживал усилия Мэдисона по воссозданию Банка Соединенных Штатов. После того как Конгресс согласился учредить Второй банк на двадцать лет, начиная с 1816 года, президент Монро назначил Биддла одним из пяти членов правительства в совете директоров BUS. Там он быстро продемонстрировал как академические, так и практические знания в области экономики и финансов. В 1823 году, после отставки Лэнгдона Чевса, акционеры избрали тридцатишестилетнего Биддла президентом банка. С этого момента он стал доминировать в совете директоров так же, как Джон Маршалл — среди своих коллег по судейскому корпусу. Блестящий, разносторонний, общественно активный и любезный хозяин, Николас Биддл казался ответом Филадельфии на Томаса Джефферсона из Вирджинии. [888]

Второй банк Соединенных Штатов был крупнейшей корпорацией в стране; по сути, это был единственный действительно общенациональный бизнес. Построенный по образцу своего предшественника, банка, основанного Гамильтоном, Второй банк хранил на депозитах налоговые поступления казначейства и занимался финансовыми операциями федерального правительства. Как и большинство других банков того времени, он выпускал собственную бумажную валюту; в отличие от большинства других банков, его банкноты были законным платежным средством и всегда могли быть обменены на золото и серебро. Само правительство не выпускало бумажных денег, только монеты. Предъявляя бумажные деньги государственных банков к погашению, национальный банк мог ограничить выдачу ими кредитов. В отличие от современного Федерального резервного банка, который является должником своих банков-членов, Второй банк Соединенных Штатов был кредитором банков штатов. Как и современный Федеральный резервный банк, он продавал ценные бумаги Казначейства покупателям со всего мира. BUS осуществлял практически все валютные операции — жизненно важная функция для страны-должника с хронически неблагоприятным торговым балансом. В 1820-х годах Банк быстро расширил практику выдачи коммерческих кредитов. Поскольку его филиалы обладали определенной степенью автономии, Банк мог удовлетворять различные финансовые потребности разных регионов. BUS превращался в современный центральный банк, то есть он мог расширять или сжимать денежную массу, чтобы смягчить (в пределах, налагаемых золотым стандартом) колебания делового цикла. Под руководством Биддла он иногда так и делал, хотя обычно довольствовался тем, что контролировал валюту государственных банков, следя за тем, чтобы у них были достаточные запасы специй для обеспечения выпуска банкнот. [889]

То, как национальный банк совмещал государственные функции с частной прибылью, неизбежно подвергалось критике. И все же в этом отношении BUS выгодно отличался от современного Банка Англии. Самый авторитетный и беспристрастный эксперт по американским финансам того времени Альберт Галлатин, секретарь казначейства при Джефферсоне и Мэдисоне, а ныне президент банка Джона Джейкоба Астора в Нью-Йорке, оценивал деятельность BUS положительно. Но если при Биддле Банк работал хорошо, то при его предшественниках это получалось не всегда. Никакие реальные гарантии не позволяли Банку злоупотреблять своей властью. Вероятно, худшей чертой национального банка была его практика кредитования видных политиков и редакторов. Это создавало, по крайней мере, видимость неподобающего поведения, хотя среди заемщиков были не только его защитники, такие как Клей и Уэбстер (последний был нанятым юристом Банка), но и критики, такие как генеральный почтмейстер Джексона Уильям Барри и его преемник Амос Кендалл. [890] Правила о конфликте интересов были далеко в будущем.

Вопрос о Втором банке Соединенных Штатов не стоял на выборах 1828 года; более того, Биддл голосовал за Джексона. Времена были процветающими, ВБС помогал им оставаться такими, а непопулярность учреждения улеглась после того, как утихла паника 1819 года. Тем не менее у Банка оставалось ядро противников, и среди них, как выяснилось, был новый президент. За несколько лет до этого Джексон активно спекулировал землей и векселями. Когда некоторые из сложных сделок сорвались, он едва избежал финансового краха. Из этих юношеских переживаний старик вынес своё недоверие к банкам и векселям и ужас перед долгами. То, что он считал невозможным жить, не прибегая к услугам банков, никак не повлияло на эти взгляды. В самом начале их отношений президент сказал своему национальному банкиру: «Ваш банк мне нравится не больше, чем все банки». [891]

Но в Белом доме недоверие Старого Хикори к банкам в целом вскоре уступило место его враждебности к BUS в частности. Амос Кендалл и Фрэнсис Блэр, чья враждебность к национальному банку восходила к их ранней карьере в Кентукки, раздували это пламя в груди своего шефа. В его Первом ежегодном послании в декабре 1829 года поднимался вопрос о том, следует ли продлить устав Банка, хотя срок его действия истекал до 1836 года. Джексон жаловался, что Банк «потерпел неудачу в великой цели установления единой и надежной валюты». Это было неправдой: валюта банка обращалась по номиналу или почти по номиналу во всех частях страны. Хотя это звучит так, будто президент хотел, чтобы национальный банк был единственным эмитентом бумажных денег, на самом деле Джексон вообще не хотел никаких банкнот. Строгий приверженец золотого стандарта, он считал, что в качестве денег должны обращаться только драгоценные металлы. Когда Конгресс не отреагировал, он снова поднял эту тему в своём Втором ежегодном послании, призывая создать другой национальный банк, «лишённый того влияния, которое делает этот банк грозным». Джексон предложил сделать национальный банк подразделением Казначейства. [892] Лучшим решением было бы ввести более эффективное государственное регулирование BUS; национальный банк под прямым политическим контролем стал бы ещё более мощным и потенциально опасным учреждением, чем банк Биддла.

Банк Соединенных Штатов был крупнейшим в стране примером смешанной государственно-частной корпорации, и Джексон критиковал как её государственные, так и частные аспекты. Иногда он вел войну против Банка как агентства чрезмерно централизованного правительства, но чаще он нападал на него как на частное предприятие, получившее несправедливые привилегии, искусственную монополию, не реагирующую ни на правительство, ни на общественность. Больше всего Джексона беспокоило то, что национальный банк представлял собой конкурирующий центр власти. Биддл, уверенный в себе до высокомерия, ничего не делал, чтобы скрыть потенциал своего учреждения. На вопрос комитета Конгресса, притеснял ли BUS когда-либо банки штатов, он ответил: «Никогда», — и откровенно добавил: «Есть очень мало банков, которые не были бы уничтожены в результате применения власти Банка». [893] Для Биддла это свидетельствовало об ответственности и сдержанности, но в глазах Джексона и его друзей это было откровенным признанием. Даже если не использовать эту власть, она была несовместима с суверенитетом народа. Джексоновский сенатор Томас Харт Бентон предупреждал, что Банк может «подчинить себе правительство». Сам Джексон обычно называл Банк «монстром» — слово, подразумевающее неестественную и огромную власть. Доверенное лицо президента Амос Кендалл предсказывал: «Дело дойдет до того, что тот, кто будет выступать за Банк, окажется против Старого Хикори». [894]

Хотя некоторые люди испытывали сильные чувства по этому поводу, в 1820-х и начале 30-х годов общество в целом не было резко разделено на фракции «за» и «против» Банка. До тех пор пока два лидера не разделили мнения, большинство американцев, вероятно, относились к Банку двойственно или благодушно. Многие ведущие демократы как в исполнительной, так и в законодательной ветвях власти хотели, чтобы правительство избежало конфронтации с учреждением Биддла. В Конгрессе антибанковские предложения президента ни к чему не привели. Посредники пытались выработать некий modus vivendi между двумя ревнивыми вождями. Когда в 1831 году Джексон переформировал свой кабинет, чтобы решить проблему Пегги Итон, он назначил новым секретарем казначейства Луиса Маклейна, успешного переговорщика по недавнему торговому соглашению с Великобританией. Маклейн был настроен дружелюбно по отношению к Банку. Биддл воспринял этот шаг как хорошую новость. Плохой новостью, с его точки зрения, было то, что Джексон, несмотря на плохое самочувствие, решил баллотироваться на перевыборы. (Хронические боли президента немного утихли, когда хирург наконец извлек из его левой руки пулю, выпущенную в него Джесси Бентоном девятнадцать лет назад).

Национальный банкир оказался в сложной ситуации. Срок действия устава его учреждения истекал в 1836 году, если его не продлить. Администрация посылала ему неоднозначные сигналы, публичные осуждения президента смягчались частными заявлениями Джексона и заверениями из других высокопоставленных источников. В августе 1831 года Мартин Ван Бюрен покинул Вашингтон в качестве главного посланника («полномочного министра») в Великобритании, что было логичным шагом для бывшего государственного секретаря; в его отсутствие не появилось явных президентских фаворитов. Восстановленный официальный кабинет был в основном пробанковским; неофициальный кухонный кабинет Джексона — по-прежнему антибанковским. (Биддл признался, что опасался, «что кухня будет преобладать над салоном»), [895] поэтому президент банка старался быть примирительным. Когда Джексон пожаловался, что филиалы BUS в Кентукки оказывают влияние на местных кандидатов-демократов, Биддл провел расследование и попытался успокоить Старого Гикори. Он назначил демократов в советы директоров филиалов банков и разработал планы по ускорению списания национального долга — проект, который, как он знал, был близок сердцу президента. [896]

Тем временем в Англии Ван Бюрен наслаждался теплыми англо-американскими отношениями, возникшими после разрешения торгового спора по Вест-Индии. Он особенно восхищался военным героем тори Веллингтоном, который напоминал ему Джексона. [897] Но в Сенате Клей и Кэлхун поджидали Лиса в засаде. В январе 1832 года кандидатура Ван Бюрена на пост полномочного министра в Великобритании была вынесена на утверждение. Голоса Сената разделились между сторонниками администрации и оппозицией, и легко было добиться равенства голосов. Это дало вице-президенту Кэлхуну возможность отдать решающий голос против человека, который сместил его в пользу Джексона. Ван Бурену придётся вернуться из Лондона. «Это убьет его, сэр, убьет насмерть», — подслушал Бентон, как Кэлхун ликовал в разговоре с другом. «Он никогда не ударит, сэр, никогда не ударит». События доказали, что Кэлхун ошибался, как это часто бывало. Действия Сената выставили Ван Бюрена жертвой политической злобы и расположили к нему президента и сторонников демократов. Когда Джексону сообщили об этом в разгар званого ужина, он вскочил на ноги. «Клянусь Вечностью! Я разобью их!» Отказ Сената был справедливо признан лучшим, что когда-либо случалось с Ван Бюреном. Предупреждение Бентона сенатору-республиканцу оказалось точным: «Вы сломали министра и избрали вице-президента». [898] Со временем Ван Бюрену предстояло стать президентом.