Чтение онлайн

В доиндустриальном обществе «промышленные» товары изготавливались — как подразумевает само происхождение слова — вручную. Квалифицированные рабочие специализировались на изготовлении определенных изделий и, как правило, делали их на заказ. На овладение мастерством ремесленника уходили годы; это придавало ему гордость, поэтому так много фамилий, относящихся к тому периоду, обозначают профессии ремесленников: Тейлор, Дрейпер, Сойер, Мейсон, Купер (изготовитель бочек), Чандлер (изготовитель свечей), Райт (изготовитель сложных конструкций, например, тележный, плужный, колесный), или — наиболее распространенная из всех — Кузнец. Почти всегда это были мужчины, и ремесленники часто передавали свои навыки, как и фамилии, от отца к сыну. Общество признавало три ранга ремесленников: ученик, постигающий «искусство и тайну» своего призвания, подмастерье, имеющий полную квалификацию, и мастер, владеющий собственным делом, где он мог обучать учеников и нанимать подмастерьев. Женские портнихи и мельничихи (изготовительницы шляп) были исключением из правила, согласно которому квалифицированные ремесленники были мужскими. Часто дочери отцов-ремесленников, они тоже проходили стажировку, чтобы научиться своему ремеслу, и стремились стать владельцами. [1276]

Мастер-ремесленник совмещал в себе роли рабочего и мелкого предпринимателя, как и независимый гаражный механик в наши дни. В ранней современной Европе ремесленники обычно состояли в ремесленных гильдиях, которые устанавливали цены и стандарты качества и ограничивали число учеников, чтобы защитить средства к существованию своих членов. В Америке, где хроническая нехватка квалифицированной рабочей силы преобладала над опасностью слишком сильной конкуренции, гильдии не прижились. Но каждое ремесло имело свою организацию взаимопомощи и маршировало со своим флагом на гражданских парадах. Американские ремесленники (их также называли «механиками») бережно хранили память о своих коллективных действиях во время революции и питали сильное политическое сознание джефферсоновского республиканизма.

Транспортная революция и концентрация населения в городах значительно увеличили число покупателей, которым можно было продать товар, и открыли путь к массовому производству. Изобретательные мастера-механики нашли способы повысить эффективность за счет разделения труда ещё до появления новых технологий. Хотя текстильные фабрики требовали значительных капиталовложений, многие другие виды «мануфактур» (или безмашинных фабрик) можно было запустить, имея ограниченный бюджет. Когда товар, который раньше изготавливался вручную, производился новым способом, его цена падала, а потребители получали выгоду. Иногда мануфактуры даже улучшали качество продукции. Традиционная обувь изготавливалась на прямой колодке мастерами, которых называли «кордуанерами», поскольку они работали с кордовской кожей. Новая обувь массового производства впервые различала левую и правую ногу. Производители обуви также научились «передавать» различные этапы процесса изготовления обуви фермерским и рыбацким семьям, которые могли выполнять эту работу в межсезонье. Переход от ремесленной мастерской к мануфактуре и производству на вынос прошел долгий путь к тому времени, когда министр финансов Луис Маклейн составил отчет об индустриализации для Конгресса в 1832 году. [1277]

Индустриализация разрушила ремесленную систему производства, хотя её последствия для людей различались в зависимости от их профессии и ранга. На мануфактуре работодатель казался гораздо более отдалённым, чем старый мастер, который работал вместе со своими помощниками. Ремесленнику, привыкшему к традиционной мастерской, мануфактура казалась «ублюдочной системой ремесленников». [1278] Более специализированные рабочие места, созданные индустриализацией, могли быть менее квалифицированными, менее интересными и менее хорошо оплачиваемыми. Революция в сфере коммуникаций раздробила печатное дело, поскольку типографии специализировались либо на книгах, либо на журналах, либо на газетах, а само ремесло разделилось на составителей и операторов печатных машин. В то время как мебель для высшего и среднего классов по-прежнему изготавливалась мастерами, новые линии дешевой мебели стали производиться на фабриках с помощью монотонного, низкоквалифицированного труда. В швейной промышленности, как и в мебельной, специализация труда скорее предшествовала, чем следовала за механизацией. Новые мануфактуры по производству готовой одежды провели новые различия между портными; раскройщики намного превосходили швей. Производители передавали более дешевые линии одежды на аутсорсинг швеям-женщинам, работавшим в условиях, сравнимых с потогонными мастерскими Восточной Азии XXI века. [1279] Швейная машинка ещё больше увеличила производство, когда появилась в 1840-х годах. Хотя механизация, как правило, понижала статус и оплату труда швей, которые шили мужские рубашки и брюки, число женских портних и мельников, относительно хорошо оплачиваемых женских профессий, увеличивалось по мере роста городского рынка. [1280]

Восемнадцать сороковых стали знаковым годом в развитии Америки, поскольку перепись населения того года показала, что население Соединенных Штатов, составлявшее 17 миллионов человек, примерно сравнялось с населением Великобритании. При этом британская экономика оставалась значительно больше, что отражало дальнейшее развитие промышленной революции в стране. Однако американская экономика догоняла, так как валовой национальный продукт рос в долгосрочной перспективе на 3,9% в год, что отражало совокупный эффект от роста численности населения и производительности труда, по сравнению с 2,2% роста в Великобритании. [1281]

Несмотря на комментарии иностранных путешественников об относительном социальном равенстве Америки, богатство распределялось отнюдь не равномерно. Свободные взрослые мужчины на Юге в среднем обладали большим богатством, чем на Севере, в основном за счет рабовладения, хотя рабами владели менее 20 процентов из них. [1282] Большинство историков считают, что ранняя промышленная революция усилила неравенство в уровне жизни; то есть, хотя средний доход на душу населения удвоился с 1820 по 1860 год, владельцы недвижимости и богатые получили больше преимуществ, чем наемные работники и бедные. Однако доказательства не совсем однозначны: ранние данные фрагментарны, и иногда историки используют в качестве единицы сравнения домохозяйство, а не отдельного человека, что скрывает влияние рабства и ограничений на имущественные права женщин. Некоторые исследования даже предполагают, что степень неравенства между богатыми и бедными оставалась относительно постоянной в период ранней американской индустриализации. [1283] Богатые люди гораздо чаще становились плантаторами, купцами или банкирами, чем промышленниками, хотя, возможно, на какое-то время индустриализация открыла новые возможности для социальной мобильности, как это произошло в Британии. Если в этот период неравенство и усилилось, то это могло быть связано с прибытием иммигрантов, не имеющих собственности, или с выходом молодых людей, таких как Боллы, из семей своих отцов-собственников, а не с прямым следствием индустриализации. В любом случае, значительная степень экономического неравенства, даже если она не была вызвана индустриализацией, усиливала недовольство рабочего класса. В крупнейших американских городах 1840-х годов самые богатые 5 процентов свободных мужчин владели 70 процентами недвижимого и личного имущества. О том, что небольшая группа сверхбогатых людей была заметна, свидетельствует изобретение слова «миллионер» около 1840 года. [1284]

В начале американской промышленной революции социальные тревоги были более важны, чем экономические, и подпитывали недовольство рабочих. При системе ремесленников рабочие приняли не только партию республиканцев Джефферсона, но и её идеологию, которая прославляла политическую независимость и социальную значимость мелкого собственника. Подмастерья часто обижались на конец старой системы, считая, что она давала им больше достоинства и больше шансов стать мастером, чем теперь они имеют возможность стать работодателем. Вместо того чтобы владеть своими инструментами и продавать то, что он сделал с их помощью, механик теперь боялся, что ему нечего будет продать, кроме своего труда. Жизнь в качестве наемного работника казалась мрачной перспективой для мужчин, которые прониклись политическими взглядами старого республиканства, которые причисляли себя к независимым фермерам или владельцам магазинов и смотрели на наемный труд как на форму зависимости. Начиная с Филадельфии, в 1820-х и начале 30-х годов в разных местах возникали политические партии рабочих, подпитываемые недовольством подмастерьев под влиянием индустриализации. [1285]

Политические партии рабочих выступали за ряд важных для их избирателей целей. Среди них были бесплатные государственные школы, законы о залоге механика (помогающие рабочим получить зарплату в случае банкротства работодателя), реформа обязательной службы в ополчении, отмена тюремного заключения за долги и законы, требующие выплачивать зарплату в твёрдой валюте и определяющие рабочий день как десять часов труда, если не заключен иной договор. В процессе, часто повторяющемся в американской политике, две основные партии взяли на вооружение политику «рабочих» партий, сделали её своей и, за исключением правила десятичасового рабочего дня, часто добивались их реализации. Иногда политики из основных партий даже проникали в процесс принятия решений в Workeys. [1286]

Тем временем более радикальные программы также претендовали на поддержку рабочего класса. Корнелиус Блэтчли, врач и бывший квакер, осуждал частную собственность как эгоистичную и проповедовал версию коммунитарного социализма, в которой усилия по улучшению положения рабочих сочетались с милленаристским христианством. Фрэнсис Райт, не успокоенная неудачей своего антирабовладельческого предприятия в Нашобе, объездила всю страну, выступая от имени философии, синтезирующей деистический социализм Роберта Оуэна с утилитаризмом Джереми Бентама и феминизмом Мэри Уолстонкрафт. Одна из самых харизматичных личностей своего времени, Райт выступала на сцене в ярких костюмах перед аудиторией, которая никогда прежде не видела публичных выступлений женщин. Она не основала никакого движения, но многие из ремесленников, услышавших её, прочитали статьи Альберта Брисбена, опубликованные в «Нью-Йорк Трибьюн» Горация Грили, и отправились пробовать свои силы в создании фурьеристских фаланг в 1840-х годах. [1287]

Сами американские механики нашли подлинный голос в лице машиниста Томаса Скидмора, самого радикального агитатора из всех. В своём трактате «Права человека на собственность» (1829) Скидмор приравнял положение наемного работника к рабству. Он требовал конфискации всей существующей собственности и её равномерного перераспределения властью народного суверенитета, действующего через конституционные конвенции штатов. После уравнивания собственности Скидмор не возражал против того, чтобы талантливые, трудолюбивые люди увеличивали свою долю, но после их смерти она должна была возвращаться государству для перераспределения среди тех, кто только достиг совершеннолетия. Он также поддерживал равные права для женщин и чернокожих. [1288] Но когда Скидмор умер в возрасте сорока двух лет во время эпидемии холеры 1832 года, его программа умерла вместе с ним.

Взгляды Скидмора представляли собой то, что его современники называли — как правило, с ужасом — «аграризмом». Джордж Генри Эванс, британский печатник-иммигрант, придал аграризму более политически правдоподобную форму, чем Скидмор. Будучи редактором первой рабочей газеты, нью-йоркской «Working Man’s Advocate» (основана в 1829 году), Эванс поддерживал бесплатное государственное образование, но примерно с 1834 года он обратил своё внимание на земельную реформу. Эванс был согласен со Скидмором в том, что каждый должен иметь право на собственную собственность, но вместо того, чтобы перераспределять уже существующее, он призвал использовать невостребованные национальные владения, раздавая бесплатные усадьбы площадью 160 акров любому реальному поселенцу старше двадцати одного года. Эванс уважал права индейцев на землю при условии, что они будут её обрабатывать; в Америке достаточно места и для них, и для поселенцев, настаивал он. Радикальные аспекты программы Эванса включали ограничение на количество земли, которой мог владеть один человек, и запрет на залог или продажу усадьбы. Он предполагал, что усадьбы будут сгруппированы вокруг запланированных деревень, а земля будет отведена под парки и общественные здания. [1289]