Чтение онлайн

Сара Бэгли, напротив, была уже взрослой, когда в 1837 году поступила на мельницу. Там она организовала Лоуэллскую женскую реформаторскую ассоциацию, фактически рабочий профсоюз с широкой социальной направленностью; она объединилась с мужскими рабочими лидерами в борьбе за десятичасовой день. На аргумент, что девушки с мельниц добровольно согласились на двенадцатичасовой день, она ответила:

(В этих иллюстрациях мотивы типичных мельничных девушек не включают необходимость прокормить себя или своих детей, напоминая нам, что они были одиноки и происходили из фермерских хозяйств). В 1846 году Сара Бэгли стала первой в Америке женщиной-телеграфистом. Но когда в 1848 году она попыталась присоединиться к утопической общине в Нортгемптоне, ей отказали, возможно, из-за её грубого поведения. В конце концов, владельцы мельниц ответили на растущую воинственность женщин-янки, наняв больше женщин из числа ирландских иммигрантов, которые имели более слабую позицию на переговорах. [1308]

Несмотря на то, что Сара Бэгли настаивала на том, что работницами мельниц двигала необходимость, выдающийся историк Лоуэлла приходит к выводу, что опыт работы там способствовал самостоятельности, аналогичной тому, что испытывали молодые люди, переезжавшие на фронтир или в город. При всех своих разногласиях Ларком и Бэгли сходились в том, что подчеркивали достоинства работниц, проявлявшиеся (все наблюдатели с удивлением соглашались с этим) в том, как хорошо одевались мельничные девушки. По мере того как они зарабатывали собственные деньги и становились менее зависимыми от своих мужчин, росло самоуважение женщин, и этот процесс поощряли и Ларком, и Бэгли. Оба они основывали свои реформистские социальные взгляды на христианской традиции. Хотя их часто противопоставляли друг другу, очень вероятно, что то, в чём эти две женщины были согласны, было более важным. [1309]

Большинство рабочих нового индустриального мира пришли в него не из ремесленных цехов и поэтому не использовали цеха в качестве основы для сравнения. Женщин-ремесленников было немного, однако в 1830-х годах женщины составляли более трети рабочих в обрабатывающей промышленности; в текстильной промышленности этот показатель достигал 80 процентов. [1310] Если некоторые подмастерья привлекались (на короткое время) в политические партии рабочих, то более типичные промышленные наемные работники, бывшие ремесленники или нет, создавали рабочие союзы. Во время бурного роста благосостояния в годы правления Джексона цены росли быстрее, чем зарплата, что побудило некоторых работников организовывать профсоюзы и даже устраивать забастовки. Профсоюзы привлекали внимание скорее из-за своей новизны, чем из-за своей численности. По самым достоверным оценкам, численность джексоновского рабочего движения составляла 44 000 человек — около 2,5% свободной рабочей силы в несельскохозяйственном секторе. В 1830 году в столичном районе Нью-Йорк-Бруклин с населением 218 000 человек насчитывалось 11 500 членов профсоюзов. [1311]

Помимо требований о зарплате, поддержку получило движение за ограничение рабочего дня до десяти часов в день. Жесткая трудовая дисциплина, установленная на фабриках, казалась обременительной людям, привыкшим к более свободным часам доиндустриального производства; пунктуальность, например, была более критична на фабрике, чем в ремесленной мастерской. Однако не стоит забывать, что природа накладывает на фермеров строгие временные императивы: урожай должен быть посажен и собран вовремя, коровы должны доиться по расписанию. Плантации, где использовался рабский труд, были ещё более «освоены часами», чем фермы, где использовался свободный труд. [1312] Широкое распространение часов в сельской Америке демонстрировало не только достижения производства и дистрибуции, но и сознание времени у потребителей. В целом работники, имевшие опыт работы механиками, были более склонны к забастовкам, чем рабочие, пришедшие с ферм.

Трудовые конфликты стали особенно острыми в Пенсильвании, где среди рабочих текстильной, угольной и железной промышленности было много английских иммигрантов, которые привезли с собой воспоминания о трудовом воинстве, о машинах и ланкаширском профсоюзном движении. [1313] В самой впечатляющей трудовой акции того периода рабочие Филадельфии объединились во всеобщую забастовку (тогда её называли «явкой»), в которой участвовали не только механики многих специальностей, от кузнецов до пекарей, но и неквалифицированные грузчики угля в доках, клерки в магазинах сухих товаров и муниципальные служащие. В течение трех недель июня 1835 года забастовщики добились введения десятичасового рабочего дня для всех. (Типичный десятичасовой рабочий день того времени длился с шести до шести, с часом перерыва на завтрак и часом на «обед» в начале дня). [1314]

По общему праву забастовки представляли собой незаконные заговоры, что грозило членам профсоюзов уголовным преследованием. Иногда местные власти вызывали милицию для запугивания забастовщиков, как это сделал мэр-демократ Нью-Йорка Корнелиус Лоуренс в феврале 1836 года. На уровне штатов трудовое законодательство постепенно стало смягчаться как законодательными, так и судебными решениями. Нью-Гэмпшир в 1847 году и Пенсильвания в 1848 году стали первыми штатами, принявшими законы о максимальном рабочем времени. Дело «Содружество против Ханта», решенное в 1842 году, привлекло большое внимание. Главный судья Лемюэль Шоу из Массачусетса постановил, что Бостонское общество подмастерьев-бутмейстеров не является преступным сговором и что его члены имеют право добиваться того, что мы называем закрытым цехом. Шоу объявил профсоюзы такими же законными, как и другие виды добровольных объединений (он сравнил их с организациями воздержания). Однако другие юрисдикции не всегда принимали его аргументацию, и руководство сохраняло право добиваться судебных запретов на забастовки. [1315]

Поскольку возможность бастовать была ограничена, рабочие могли просто уволиться. В 1820–30-е годы текучесть кадров в ранней промышленности оставалась высокой. В ответ на это текстильные фабрики пытались заставить работников подписывать годовые контракты. Такие контракты были распространены в сельском хозяйстве, чтобы не позволить рабочим требовать высокую зарплату в сезон сбора урожая. По законам того времени работодатель мог не платить работнику ничего, если тот не выполнил весь контракт. Подмастерья в возрасте до двадцати одного года и иммигранты, заключившие договор на работу в обмен на проезд, могли быть привлечены к уголовной ответственности, если они увольнялись в нарушение условий договора; значение этой правовой нормы уменьшилось по мере того, как в 1830-х годах сократилось ученичество и исчезло подневольное состояние. На практике депрессия времен Ван Бюрена ограничила возможность увольнения. Когда безработица возросла, рабочие стали менее мобильными и более благодарными за работу практически на любых условиях. И хотя процветание вернулось в середине 1840-х годов, в страну в большом количестве стали прибывать обедневшие ирландские иммигранты, что вновь подорвало позиции рабочих на переговорах. Несмотря на борьбу и жертвы, рабочее движение имело весьма ограниченный успех в трудовых спорах в эпоху антисемитизма. [1316]

Одно небольшое достижение в области труда было достигнуто благодаря президенту Ван Бюрену: своим указом он ввел десятичасовой рабочий день для рабочих, занятых на федеральных общественных работах (11 марта 1840 г.). Устояв перед просьбами некоторых лидеров северных демократов, таких как Джон Л. О’Салливан, создать рабочие места для безработных, Ван Бюрен позволил себе лишь этот более скромный жест в сторону рабочих. [1317] Его действия, вероятно, помогли завоевать несколько голосов для Демократической партии, хотя они не распространялись на всех федеральных наемных работников. В 1832 году министр финансов Маклейн сообщил, что средний рабочий день на производстве составлял одиннадцать часов двадцать минут. Накануне Гражданской войны он сократился до десяти часов тридцати минут. [1318]

Рабочую силу для американской промышленной революции привлекали не только бывшие ремесленники, избыточные сельскохозяйственные рабочие и иммигранты из-за рубежа. Промышленность также использовала рабский труд там, где он был доступен. Хотя на Юге в эпоху антанты так и не удалось создать крупную текстильную промышленность (а на имевшихся фабриках иногда использовался бесплатный белый труд), регион не испытывал недостатка в других видах промышленного использования рабского труда. Работодатели Юга предпочитали использовать рабский труд на угольных, железных и золотых шахтах, солеварнях, мельницах, лесопилках, канатных фабриках, сахарных заводах, при переработке табака, дублении кожи, добыче скипидара, строительстве жилья и железных дорог. Наиболее масштабное использование рабского труда в промышленности произошло на Железном заводе Тредегара в Ричмонде, штат Вирджиния. В 1842 году Джозеф Рид Андерсон, «коммерческий агент» (главный операционный директор) компании, начал программу обучения рабов для самой высококвалифицированной работы на заводе: «пудлингование». Пять лет спустя, когда он собирался передать новый прокатный стан уже полностью обученным рабам-пудлинговщикам, белые рабочие устроили забастовку в знак протеста, но безрезультатно. Андерсон уволил бастующих и заменил их рабами, и в течение трех лет две трети рабочей силы принадлежали компании. [1319] В последующие годы Тредегарский металлургический завод будет играть важную роль в оружейной промышленности Конфедерации.

Помимо производства, рабский труд использовался и на общественных работах, таких как рытье каналов, строительство дамб, прокладка железнодорожных путей, уборка улиц и освещение ночных городов газовыми фонарями. Бизнес-корпорации, муниципалитеты, государственные и даже федеральные правительственные учреждения — все они владели рабами или нанимали их. В 1842 году Инженерный корпус армии и Квартермейстерский корпус отчитались перед Конгрессом о том, что они регулярно нанимают рабов у желающих хозяев. Удивительно, но город Саванна нанимал рабов в качестве пожарных. [1320] Страховые компании брали на себя риск того, что ценное имущество рабов может пострадать или погибнуть в результате несчастных случаев на производстве. (Свободные работники, в отличие от рабов, не имели права на «рабочую компенсацию»; поэтому работодатели считали разумным нанимать свободных работников на самые опасные работы).