Чтение онлайн

– Ай, ай!
– вздыхала императрица.
– Это так с матерью разговаривать! Неужели в Европе не понимают строгого воспитания?

– Ну, не то чтобы совсем, - отвечал аббат.
– Вот, к примеру, взять эту англичанку королеву Елизавету, - добавил он, кинув взор в сторону подпрыгнувшего на скамье Тапкина.
– Она на гвардию такого шороху может навести - куда наш Луи.

– А что же - английская королева тоже древосек?
– поинтересовалась императрица.

– Ну, не то чтобы древосек, - отвечал аббат.
– Она, ваше величество, скорее сучкоруб.

– Нежели она лазит по деревьям и ищет сучки?
– поразился император.

– Не то чтобы лазит, - отвечал аббат.
– Королева в поисках сучков ходит по земле, а именно - по своей любимой аллее, где растут молодые кленки. Она это делает, направляясь к купальне. При этом королева так спешит окунуться в воду, что обнажается ещё в начале аллеи. Ну, а после купания она берет в руки садовые ножницы и возвращается к месту, где сбросила свои одеяния. И если по пути августейшая садовница замечает на кленках сучки, то собственноручно скусывает их ножницами, огромными и острыми как бритва.

– Но, аббат, а вы не находите такую прогулку по аллее несколько опасной для её величества?
– поинтересовался Ли Фань.
– А вдруг кто-нибудь кощунственно соблазнится наготой королевы и дерзнет напасть на беззащитную женщину?

– Да, разумеется, опасность есть, - признал аббат, - но все предусмотрено - между кленками расставлена цепь гвардейцев, которые стоят на страже их августейшей и возлюбленой госпожи.

– Погодите-ка, аббат, - спросил государь, - неужели же им не возбраняется созерцать августейшую обнаженность?

– Конечно же, возбраняется, - заверил аббат Крюшон.
– Гвардейцам дан строжайший приказ крепко зажмурить глаза и бдительно нести охрану. Королева лично взяла на себя воспитание гвардии и сама проверяет соблюдение этого приказа.

– Каким же образом? Вероятно, королева, возвращаясь с купания, вглядывается им в лица?

– Ну, не совсем в лица, - уточнил аббат.
– Все гвардейцы, в целях проверки исполнения приказа, раздеты снизу до пояса. Королева же, проходя по аллее кленков, зорко вглядывается в стволы и, если замечает где строптивый сучок, то немедленно удаляет его ножницами.

– Вот как! Но ведь членкам... то есть кленкам это же больно! вскричала императрица.
– Мне кажется, что английская королева излишне ревностный сучкоруб.

– Возможно, - отвечал аббат, - зато как это служит для воспитания в гвардии выдержки и боевого духа! Недаром полк молодых членков...
– то есть кленков, - поправился аббат, - их так и зовут в народе, "кленки" - недаром полк кленков так и просится на поле боя и готов рвать своего противника в клочья буквально голыми руками. Это с их помощью англичане дали шороху врагу при Гастингсе и под Дюнкерком!

– Ой, ой, - запрыгала императрица на троне, - я тоже хочу воспитывать боевой дух у наших гвардейцев! Только я не буду рубить сучки, хорошо, милый?
– обратилась она к супругу.

– Неужели вы это стерпите, лорд Тапкин?
– злобно прошипел фон Пфлю своему соседу.
– Где ваше национальное самолюбие?

– Вам легко говорить, вы-то уже свою смену отвели, а мне эту сволочь ещё до дому везти вместе с этим боровом-итальянцем!
– отвечал с неменьшей злостью британец - и вдруг побагровел как зад павиана, что-то замычал - и внезапно повалился на пол, потеряв сознание. "Вот симулянт, - возмущенно подумал Пфлюген, - это он нарочно, чтобы аббата из дворца не везти!"

Впрочем, взаимное неудовольствие не помешало следующим утром состояться тайной встрече британца и немца. Долгих дебатов не было - обе стороны признали сложившееся положение крайне опасным и нетерпимым. Былые распри из-за распределения часов работы былы забыты, и оба сменщика согласились, что единственный выход - это держаться заодно. Двое послов скрепили возобновленный союз крепким рукопожатием.

– Хотя я знаю, - угрюмо прибавил при этом Тапкин, - что вы в дороге наговаривали на меня аббату всякую гадость и подстрекали де Перастини поискать меня в моем доме вместе с моим слугой!

– Я тоже знаю, - язвительно отвечал фон Пфлюген-Пфланцен, саркастически сверкнув моноклем, - что вы подряжали Гринблата шпионить за мной!

– Ладно, барон, оставим это, - примирительно сказал Тапкин, отнимая руку, - не время!

Они коротко посмотрели друг на друга и перешли к животрепещущему вопросу: что делать. Тапкин вовремя вспомнил:

– Знаете что, барон, я слышал, - у аббата был кое-какой инцидент в местной харчевне.

– Да, мне доносили. И что?

– Помнится, один здоровяк хотел там одним пинком оторвать нашему попрыгунчику-аббату оба яйца.

– Дас ист очень плохо, что это не произошло, - сказал с искренним сожалением фон Пфлю.

– Верно, весьма жаль, - согласился британец, - но, может быть, ещё не все потеряно. Если кто-то нам способен помочь, то, полагаю, это тот самый мужик.

– Но тогда аббат не пользовался таким влиянием при дворе, - возразил пруссак.
– Это очень скверно, что его спутник оказался святым. Согласится ли теперь этот самый здоровяк осуществить свой замысел?

– Смотря как повести дело, - отвечал Тапкин.

Разузнав, где разыскать того здоровяка, о котором они толковали меж собой, двое союзников устроили с ним встречу. Она состоялась в том самом трактире "Клешня", где аббат Крюшон читал проповедь этому некитайцу о вреде чревоугодия и пользе воздержания в пользу ближнего своего. Имя мужика было Синь Синь, и он, действительно, был тем самым, кто благоговейно внимал благой проповеди, а потом, не совсем точно уяснив себе её суть, возжелал немедленно исполнить просьбу Божьего человека - так, как он её понял, а именно - изо всей силы пнуть аббату по яйцам. Работал Синь Синь в этой самой харчевне - с утра водовозом, а вечером вышибалой. В этот ранний час он как раз имел обыкновение подкрепляться пищей у своего хозяина.

Пфлюген и Тапкин подсели к нему с боков и предложили:

– Как, парень, не против пары кружек пива с утра?

Странное дело - когда с Синь Синем говорил другой иностранец, а был это наш славный аббат Крюшон, то водовоз почему-то слышал совсем не то, что ему говорили. Но в этот раз Синь Синь прекрасно все расслышал и в точности усвоил содержание высказывания двух послов - его тему, рему, предикат, коннотацию и прочее наполнение произведенного речевого акта.

– Угостите ежели, дак пошто же против, - отвечал водовоз-вышибала, простецки улыбаясь.