Чтение онлайн

– Так ему!
– заорал Тапкин.
– Бац!.. Бац!..

– И по башке кастетом!
– заорал Пфлюген.

Мужик тотчас ударом кулака вышиб остатки досок в том месте, где была нарисована лопоухая головушка. Аббат Крюшон тихонечко отполз прочь. "Надо будет поговорить с императором", - решил он.

Однако ещё до этого к нему на дом заявились Пфлю и Тапк.

– Чада мои!
– с радостной улыбкой обратился к ним аббат.
– Возликуйте!
– срок вашей епитимьи истек. Кушайте свой ростбиф, дорогой лорд Тапкин, а вы, барон, можете исправлять свою нужду, как сочтете нужным - хоть лежа.

– О, ваше преподобие, нас это совсем не беспокоит, - отвечал Тапкин. Поститься очень полезно, и ваш долг пастыря в том и был, чтобы принудить меня поберечь свое здоровье.

– Да, я тоже недавно имел читать систему физических упражений герра Мюллера, - поддержал Пфлюген.
– Этот знаток физкультуры пишет, что практика йогов доказала: наиболее естественный вид отправлений - это снизу вверх, то есть стоя на голове. Как хорошо, что вы меня так вовремя наставили, дорогой аббат, - и Пфлюген рассмеялся коротким деревянным смехом.

Улыбка сошла с лица аббата.

– Дети мои, что вас привело ко мне? Может быть, вы хотите исповедаться?

– Не совсем исповедаться, святой отец, - возразил Тапкин.
– Мы хотим известить вас о нависшей над вами грозной опасности.

– Водовоз-вышибала Синь Синь, которого вы наставляли как-то в харчевне, затеял пнуть вас по яйцам, - бухнул урожденный барон фон Пфлюген-Пфланцен и состроил мерзкую рожу, что должна была изображать сочувственную озабоченность.

– Совершенно верно!
– подхватил лорд Тапкин.
– Мы с бароном которую неделю пытаемся отговорить этого головореза от столь опрометчивого поступка, указывая на возможные необратимые последствия, но он ничего не желает слушать.

– А как вы пытаетесь отговорить этого громилу?
– спросил аббат.

– Мы взываем к его чести и нравственному чувству вкупе с разумом и прогностическим мышлением, - отвечал Пфлюген.
– А потом...

– ...а потом ведем его на задний двор, чтобы он выместил свою злость на безобидных кирпичиках или досочках, - сообщил Тапкин.
– Мы говорим: представь, что это аббат Крюшон и сделай ему, что хочешь, любезный вышибала Синь Синь.

– Мы надеялись, что он, наконец разрядится и откажется от кощунственного и пагубного намерения. Но, увы, - скривился Пфлюген, - этот молодчик только укрепляется в нем.

– И знаете что, аббат? Если раньше, - сказал Тапкин, - этот амбал прошибал ударом ноги два слоя досок, то теперь три, а то и четыре.

– А ударом кулака он в труху разносит стопку в семь кирпичей, дополнил барон.
– Да ещё орет как бугай!

– Аббат, - хором закончили двое послов, - мы отчаялись остановить этого потрошителя! Вам надо бежать, аббат! Немедленно!

Крюшон переводил взгляд с одного на другого и, наконец: сказал:

– Как это по-христиански, друзья мои... Знаете - моя душа сейчас пела от радости, что вы, мои дражайшие чада, так прониклись евангельским человеколюбием... Благодарю, что вы вовремя известили меня - я сегодня же доложу обо всем императору. Что же до вашей епитимьи, то, раз вы так с ней свыклись, её надлежит соблюдать ещё месяц. О, не благодарите меня, дети мои!
– остановил Крюшон Тапкина, раскрывшего рот, чтобы что-то возразить. Я только исполняю свой долг пастыря печься о своем стаде.

Тапкин и Пфлюген посмотрели один на другого и закусили губы.

Однако, увы, - вечерняя разборка с императором ничего не дала аббату. Во-первых, Синь Синь все отрицал:

– Он меня сам уговаривал, чтобы я пнул, а мне и досок хватает, - знай отпирался вышибала на все расспросы и показания.

А во-вторых, среди допроса императрица вспорхнула, как в мае мотылек, и со звонким смехом убежала в будуар. А вскоре к трону вышел Ахмед, положил руку на плечо Синь Синя и громко произнес:

– Макрай.

После этого он увел водовоза из залы, а император сказал:

– Ну, мужики, вы сами теперь видите - вздор все это. Успокойтесь, аббат, нам твои яйца во как дороги - как свои. Ты как был у нас первый иезуит, так и всегда будешь. Хочешь, я тебе один адресок дам?

– Дом Гу Жуя, направо, - рассеянно отвечал аббат.
– Я помню, ваше величество... Ах, святой граф Артуа!..

– Ну, граф Артуа! Он-то святой, - согласился император, а Тапкин и Пфлюген перемигнулись с гнусной ухмылкой.

В этот вечер, возвращаясь на рикше из дворца - а рикша, как всегда, был вылитый лорд Тапкин - аббат сурово отверг легкомысленное предложение де Перастини.

– А ну-ка, испытаем, - сказал де Перастини, - а сумеет ли этот рикша одолеть вон тот склон!

Аббат просто вспылил:

– Стыдитесь, сын мой! Рикша - человек, как и вы, разве можно так издеваться?!.

Итальянец совершенно растерялся:

– Но я, право... вы сами... э... прошу прощения... э...

– Ничего не "э", - возразил аббат и, подавая пример любви к ближнему, вылез из шарабана.
– Знаете что, голубчик, - сказал он, - я, пожалуй, прогуляюсь пешком - это очень полезно. А вы можете езжать куда хотите.

Пристыженный де Перастини тоже слез с коляски и пошел рядом с аббатом.

– Ах, отче, вы не так меня поняли... Конечно же, долг каждого христианина идти пешком рядом с рикшей твоим... Да, да, я понимаю...

– А почему бы нам не отпустить этого доброго человека?
– спросил аббат неизвестно кого.
– Голубчик, - обратился он к рикше, похожему на Тапкина, езжай куда хочешь к себе домой, мы с моим знакомым доберемся пешком.

Радостно ощерив крупные зубы, рикша выпустил оглобли и бросил их на землю. Не говоря ни слова он побежал прочь, оставив шарабанку прямо на улице.

– Де Перастини, - задумчиво сказал аббат, - а вам не приходилось слышать, что среди рикш есть тот, который во всем подражает внешностью мне?

С этими словами аббат впрягся в коляску и, коротко заржав - как-то совсем по-некитайски, - ринулся прочь мимо остолбеневшего де Перастини. Итальянец попытался было припустить вдогонку, но куда! Ведь аббату Крюшону , как и графу Артуа, пребывание в роли рикши всегда сообщало необыкновенный прилив сил и ощущение божественного всемогущества и блаженства. Доковыляв до дому аббата, де Перастини обнаружил брошенную у крыльца шарабанку и крепко запертые двери. Стонов в этот раз ниоткуда не неслось. Тут де Перастини вспомнил, что он, как-никак, член цеха живодеров и в голове новоиспеченного шкурника созрел один план...

Той же ночью в самый глухой час послы Тапкин и Пфлюген обрабатывали ошалевшего от будуарного макрайства водовоза Синь Синя.

– Ну, мужик, - убеждал Тапкин, - ты видишь теперь?
– этот иезуит до тебя точно докопается!

– Ты что, не понял?
– втолковывал в лад британцу барон Пфлюген.
– Мы говорили - он императора на тебя натравит, и пожалуйста!

– Ты думаешь, ты случайно к императрице в будуар угодил?
– долдонил Тапкин.
– Это аббат подстроил, можешь не сомневаться!