Чтение онлайн

Руководители конкурирующего КБ-1, Александр Андреевич Расплетин и Пётр Дмитриевич Грушин, внимательно следившие за работой Лавочкина, тоже обратили внимание, что цель была поражена при помощи оптической системы наведения. В КБ-1 уже пробовали пристроить оптический канал наведения к комплексу С-75, но пока работа шла ни шатко, ни валко.

– Смотрите-ка, Александр Андреич, – заметил Грушин, изучая докладную записку своего сотрудника. – Как у Лавочкина ребята лихо по оптическому каналу работают. На прошлой неделе Ил-28 завалили, сегодня – американца. Надо нам эту тему ускорить.

– Такие фокусы, Пётр Дмитрич, только на 10-м полигоне проходят, – скептически отозвался Расплетин. – Там, сами знаете, небо чистое, безоблачное, видимость – миллион на миллион, а над той же Среднерусской равниной, к примеру, сегодня, сами видите, какая муть.

– Так и дальность у нашей системы – не сто километров, зато скрытность сопровождения – не сравнить с радаром. Плюсов больше выходит, а удорожание небольшое. Надо и к 125-му комплексу оптический канал сделать, – предложил Грушин.

– Так я же не возражаю, Пётр Дмитрич, давайте сделаем.

Хрущёв же распорядился и впредь оснащать все зенитные системы средней и малой дальности с радиокомандным наведением дополнительным оптическим каналом.

Поздравив Лавочкина, Никита Сергеевич связался с Кремлём и министерством иностранных дел. Прежде всего, он настрого предупредил Громыко, что необходимо держать в полной тайне факт пленения американского лётчика.

– Особенно Малику ничего не говорите! Хорошо бы его вообще услать на ближайшие дни в отпуск или куда подальше, в Африку, от греха...

– А почему именно Малику, Никита Сергеич? – подозрительно спросил Громыко. – Вы что-то знаете, чего я не знаю?

Хрущёв сообразил, что так напрямую рубить не стоило, но вывернулся:

– Да я тут слышал, что товарищ Малик иногда позволяет себе хлебнуть лишнего на дипломатических приёмах, и после этого плохо следит за языком.

– Понял, товарищ Первый секретарь, прослежу, – заверил Громыко.

– Я сейчас стенографистке текст послания президенту надиктую, вы проверьте, переведите, и как можно скорее передайте по прямой линии, – продолжил Никита Сергеевич.

Он посмотрел на часы. Шёл девятый час утра. В Вашингтоне ещё глубокая ночь, есть часа два-три, чтобы подготовиться, но порадовать президента придётся прямо с утра.

– Я вылетаю в Москву, – сказал он охраннику. – передайте, чтобы подготовили самолёт.

Президент Эйзенхауэр едва успел подняться, когда позвонили из Пентагона, где был установлен телетайп прямой линии с Кремлём (АИ, в реальной истории такая линия появилась только после Карибского кризиса, в АИ Хрущёв озаботился связью ещё в 1955-м см. гл. 01-32).

– Господин президент! Только что получено строго конфиденциальное послание от советского Первого секретаря Хрущёва! Сейчас передам его вам по факсу.

– Послание на русском?

– На английском, сэр.

– Передавайте, – ответил Айк. – Линия защищена. Никому ни слова.

Телеграмма Хрущёва привела президента в замешательство:

«Господин президент!

Сегодня в 4.47 утра радиолокаторы советской системы ПВО обнаружили самолёт-нарушитель, идущий на территорию СССР с юга, от границы Афганистана, курсом на город Семипалатинск Казахской ССР. В 7.36, после длительного маневрирования в глубине советской территории, нарушитель был перехвачен при попытке проникновения в зону, закрытую для воздушного контроля по программе «Открытое небо», и сбит средствами ПВО СССР. Обломки самолёта рассеялись по большой площади, в настоящее время ведётся их сбор и поиски тела пилота. Осмотр уже обнаруженных обломков выявил их принадлежность американскому самолёту типа U-2, бортовой номер 56-6693. Среди обломков обнаружены детали аппаратуры разведывательного характера, в частности – длиннофокусного фотоаппарата модели «73-В», и частично отснятая плёнка. В настоящее время производится её проявка.

Господин президент. Во время моего визита в Соединённые Штаты у меня неоднократно была возможность убедиться в Вашей порядочности и искреннем желании снизить накал международной напряжённости, отойти от курса противостояния между нашими странами, найти точки соприкосновения интересов. В то же самое время у меня неоднократно были случаи убедиться, что далеко не все политики и чиновники в Соединённых Штатах разделяют вашу позицию и миролюбивый настрой.

В преддверии Парижского саммита я не могу не предположить, что сегодняшняя недружественная акция была предпринята без Вашей прямой санкции или непосредственного указания. Вероятнее всего, решение принималось с политической подоплёкой, явно с провокационными целями, в надежде на последующий срыв совещания глав четырёх держав в Париже. Я лично убедился, что в вашей стране достаточно тех, кто стремится не допустить даже малейшего потепления международной обстановки и улучшения отношений между нашими странами. Вполне вероятно, что сегодняшний полёт самолёта-разведчика был инспирирован не столько с целью получения информации о закрытых объектах СССР, а чтобы бросить тень на действующую администрацию США, и не допустить подписания в Париже итоговых документов по тем соглашениям, которые готовились дипломатами наших стран в последние полгода.

Поэтому я, в духе доверительных отношений, сложившихся между нами в Кэмп-Дэвиде и Вашингтоне, решил предупредить Вас напрямую, без посредников в виде МИД и Госдепартамента, чтобы не допустить ни малейших искажений и недопонимания. Мне не хотелось бы делать резких заявлений накануне столь важных переговоров, но соображения престижа государства и сопутствующие обстоятельства могут вынудить меня изменить решение.

Я прерываю свой отпуск и вылетаю в Москву, буду доступен по прямой линии.

С уважением. Н. С. Хрущёв.»

Никита Сергеевич специально сформулировал текст в доверительном стиле. Конечно, итоговый вариант правил Громыко – диктовка Хрущёва была далеко не такой гладкой. Тем не менее, доверительный тон, упоминание «тела пилота» и прямое акцентирование возможности провокации были ключевыми моментами его с Серовым замысла.

– Уж если Айк и этого не поймёт, то он безнадёжен, – пояснил он Серову, прочтя ему по телефону ВЧ предварительный текст послания.

Первый секретарь, разумеется, знал, что «тело пилота» уже даёт показания на Лубянке, но решил до поры до времени не сообщать этого президенту.

Президент ещё раз перечитал послание Хрущёва, затем тяжело опустился в кресло. Аллен Даллес его подставил. Подставил нагло, явно рассчитывая сорвать парижские переговоры, а то и визит в Россию. Внутри поднялась волна гнева, Эйзенхауэр потянулся было к телефону, но тут вошла Мейми с дымящейся чашкой кофе.

– Что случилось, дорогой? Куда ты пропал? Неприятности?

Обычно Айк не обсуждал с супругой государственные дела, тем более – настолько конфиденциальные, а она никогда не лезла в политику. Но Мейми была умной женщиной, и сейчас ему инстинктивно хотелось её поддержки. Он молча протянул ей телеграмму и взял чашку с кофе, глотнул. Бодрящее тепло побежало по телу.

Мейми пробежала глазами текст:

– Боже… Кто бы мог подумать? Этот мерзкий Даллес… Но каков Хрущёв! Он сразу показался мне очень приличным и милым джентльменом. Я рада, что не ошиблась.