Чтение онлайн

– У каждого из нас есть что скрывать, - философски заметил Нессельроде, проснувшийся от разговоров.

– Таков наш Путь, - проговорил Алекс.

Люди часто доверяли ему свои секреты. Так и он доверил своим спутникам свои.

– Слушай, - спросил его Крюденер.
– Я, как видишь, тоже балт и от кузенов слышал о Ливонском Деле.

– Если оно сбудется, то будет слишком красиво, - усмехнулся Алекс.
– Но я пессимист.

– Я тоже.

Потом они начали обсуждать женщин. К удивлению Алекса, у его новых друзей, показавшихся ему с первого взгляда "ботаническими юношами", женщин перебывала куча. Особенно у Крюденера.

– Чувствую, мы едем туда, куда нам нужно, - пошутил Бенкендорф.

– Я слышал, у парижанок есть в ходу жест, - присоединился к разговору граф Нессельроде.
– Когда ты пожимаешь руку даме, и она надавливает средним пальцем тебе на ладонь, это значит, что она на всё согласна.

– Какие-то масонские знаки, - сказал заинтригованный Алекс.
– Спасибо, что предупредил. А то бывает...

И он рассказал историю со Степанидой Николаевной в Богом забытом Чебаркуле на Урале, случившейся во время его путешествия по России. Жена одного из гарнизонных офицеров не знала французского языка и не сразу поняла, что от неё хотел Бенкендорф. Но, когда они достигли взаимопонимания, то он испытал ни с чем не сравнимое удовольствие в её объятиях.

Потом, слово за слово, он рассказал о своих странствиях по России и по Кавказу. О войне не упоминал. Зачем? Сказал только:

– Под Аустерлицем я не был. Но под Эйлау я видел ад. Меня, однако, даже не зацепило.

– Здесь зацепит, - вдруг мрачно сказал Крюденер.

Из Парижа посольство довольно быстро переместилось в Мальмезон, ибо там располагался двор Наполеона. Их ожидал парадный прием длиной в несколько часов, во время которых Бенкендорф запомнил всех "новых аристократов", в том числе, и самого Наполеона, совершенно не впечатлившего его. Алекс быстро нашел общий язык со своей соседкой слева, мадам Дюшанель, не слишком молодой брюнеткой, рассказавшей "этому русскому" обо всех и вся. Через некоторое время началась декламация. На невысокую сцену, установленную в центре приёмной залы, поднялась, наверное, самая прекрасная женщина, какую Алекс видел за двадцать пять лет своей жизни. Одетая в просторное платье с этрусским орнаментом, блистающая украшениями в античном стиле, которые на любой другой даме смотрелись бы грубовато, а на ней были в самый раз, высокая и откровенно полная, но не обрюзгшая брюнетка читала монолог Федры из одноименной драмы Расина. Глаза её, чёрные, как непроглядная ночь, блистали, лицо выражало всю глубину страсти и отчаяния. Алекс не мог отвести от неё взгляда и даже после того, как она удалилась с подмостков, не изменил своей позы и выражения лица, воображая её наяву. Из оцепенения его вывел весьма чувствительный толчок в ногу. Спутница, раздосадованная его невниманием, прошептала:

– Очнитесь уже, наконец! Да, мадемуазель Жорж - самая талантливая из наших актрис, но вам, барон, вредно на такое смотреть.

– Кто она такая?
– спросил Алекс, рассеянно глядя на мадам Дюшанель.

– Маргарита Жорж, наша звезда драмы, наверное, лучшая из всех, - с неохотой отвечала дама.

"Она должна стать моей", - решил про себя Алекс, и потом, оглядывая подтянутую, суховатую фигуру своей спутницы, глядя в её лукавые карие глаза, он подумал: "А пока мадемуазель Жорж мне не принадлежит, ограничусь кем подоступнее". Дама всё поняла по его коронному взгляду "укротителя диких зверей". Она обладала качеством, которое сполна оценил в её соотечественницах Бенкендорф - понимала определённые мужские намерения без лишних слов, не ожидая, что её принудят или не оставят другого выхода. Когда все уселись ужинать, она пожала ему руку под столом и пригнула средний палец. Вскоре они вышли из-за стола под предлогом, что мадам Дюшанель вознамерилась показать своему спутнику великолепный сад, посаженный самой императрицей Жозефиной.

– Выбирайте сами, Alexandre, - шепнула она ему, когда они отошли на дальнее расстояние от дворца.
– Беседка, розарий, чаща, лабиринт. И, если можно, так, чтобы мне не пришлось ложиться на траву. Нынче сыро, а на мне такое тонкое платье.

– Розарий - это романтично, - произнес ей в тон барон.
– Лабиринт - место уединённое, но найдем ли мы из него выход? Беседки, боюсь, все заняты, - много кто вышел прогуляться.

– Что ж, попробуйте меня догнать...
– и мадам Дюшанель, которую, кстати, звали Полиной, свернула с аллеи в какие-то кусты и перешла на бег, смеясь. Алекс настиг её у дерева, прижал своим телом к стволу, покрыл её лицо, шею и грудь жадными поцелуями и, подбадриваемый её стонами и фразой "Ну же, не тяните, мне становится холодно!", овладел ею. Во время соития он представлял себе обнаженную мадемуазель Жорж и довольно быстро и бурно кончил. Его дама ещё не успела прийти к экстазу. Пришлось искупать свою "вину", лаская её между ног. Когда и она получила от их близости желаемое, то прошептала:

– Вы оправдали мои ожидания и даже превзошли их. Надо вас кое с кем познакомить.

– Познакомьте меня с мадемуазель Жорж, - проговорил Алекс, застёгивая панталоны.

– Alexandre, зачем вам какая-то актриса? Да я с ней и не общаюсь, - с улыбкой произнесла его любовница.
– Если вы аристократ, то вам нужно общество получше. Я достану вам приглашение в салон мадам Савари.

– Супруги вашего посланника в нашей столице?
– живо откликнулся Бенкендорф.

– Да, - подтвердила она.
– И я думаю, вам с ней следует установить отличные отношения.

Вечером того же дня Алекс, не думая ни о чём другом, кроме мадемуазель Жорж, пытался написовать по памяти её портрет. Выходило всё не то. Он изорвал несколько листов. Образ этой актрисы в античном платье, с лицом неумолимым, на редкость правильным и огромными сияющими глазами затмил все прочие - и печальные очи Анжелики, и плотоядную улыбку принцессы Като - тех, о ком он мог только мечтать. Здесь же, если постараться, мечта может исполниться. Алекс был уверен в себе и в собственной привлекательности. Эту крепость взять можно. Неизвестно, сколько продлится их посольство, но за это время Маргарита должна пасть перед адъютантом русского посланника, как падали менее интересные ему женщины.

От раздумий и попыток рисовать его отвлекла записка. Он развернул бумагу - мелкий, острый, явно женский почерк извещал его: "Ваш слуга ужасен! Где вы таких находите? Он в пьяном виде ошибся дверью и залез в мои апартаменты, сбив всё на своём пути и перепугав моих горничных до полусмерти. Из-за этого шума я проснулась и больше не могу уснуть, а у меня завтра, между прочим, премьера! Сделайте с этим негодяем что-нибудь, прошу вас - выставите вон, накажите - но чтобы этого не повторилось. Искренне ваша, М."

Алекс, прочтя эту записку, задумался вовсе не о своем лакее Жозе, французе, взятом вместо Карлиса. Сей Жозе был хитрым малым, но своё дело знал лучше латыша. Единственный недостаток - пьяница, каких свет не видывал. Судя по всему, оказавшись в родимых краях, он решил отметить своё возвращение бурным возлиянием и причинил некоей даме массу неудобств.

Но кто же написал записку? Имя на "М"... Упоминание о "премьере". Неужели это мадемуазель Жорж? Алекс немедленно кинулся отвечать. "Приношу мои самые искренние извинения", - начал он.
– "Но, увы, я не могу ничего сделать с моим несносным слугой, так как именно благодаря ему я получил шанс познакомиться с вами". "Ну, лети с ответом, вернись с приветом", - сказал он про себя на следующее утро, лично передавая послание в руки горничной мадемуазель Жорж. Та уже уехала в Париж, и Алекс последовал туда же, в экипаже мадам Дюшанель, тоже направлявшейся в столицу.

Русскому посольству предоставили целый особняк, неплохо выглядящий и изнутри, и снаружи. Алекс попал в салон мадам Савари, дамы уже весьма пожившей, родом с Карибских островов и поэтому обладающей экзотической креольской внешностью. Несмотря на то, что недавно госпожа Савари разменяла четвёртый десяток, одевалась она как юная девушка и вела себя соответственно своим нарядам. Впрочем, стремясь подражать девицам, она не имитировала скромность и стыдливость. Бенкендорф был приглашен в её спальню чуть ли не в первый же его визит к ней. Потом он часто заходил сюда и познакомился со многими влиятельными женщинами. Но мысли его занимала только одна, которая в подобных салонах никогда не показывалась. Он стал завсегдатаем театра La ComИdie FranГaise, видел её несколько раз в неделю, играющую различные роли. Трагедии у неё получались прекрасно. Своим появлением она "подтягивала" до своего уровня и других актёров, задействованных в пьесах. "Неужели она сама пережила все эти страсти, которые изображает на сцене?" - думал Алекс, наслаждаясь её игрой.
– "Как бы мне хотелось лично узнать это".

***

Граф Пётр Толстой не церемонился ни с главой Франции, ни с министрами, а Наполеон был слишком умён, чтобы злиться на этого "солдафона". Ведь его выбор в качестве посланника - тонкая игра "византийца" Александра, желавшего подразнить давнего соперника и новоиспеченного союзника. Гораздо больше императора Франции настораживали приближенные Толстого. Особенно его адъютант, который начал вести слишком активный светский образ жизни. Его везде видят. О нём говорят. Глава полиции Фуше недавно выяснил, что этот Бенкендорф интересуется мадемуазель Жорж. Несмотря на то, что Наполеон ныне пренебрегал этой актрисой, на его вкус, чрезмерно растолстевшей за эти три года, в глазах всех она всё ещё считалась его любовницей. И могла что-то да знать...