Чтение онлайн

– А вы? Вы, случайно, не мечтаете?
– кратко усмехнулся Наполеон.

Барон нахмурился и написал следующее: "Рыцари Остзейского края - верные слуги российского престола. Если кто из нас и надеется на независимость, то только из рук государя императора. Что касается моего рода, то мы уже на протяжении трёх поколений служим российской короне по военной части и не имеем права..."

– А как у вас относятся к полякам? Насколько я знаю, Курляндия была подвассальна польскому королю?

"К полякам относятся очень плохо. Простой народ их ненавидит", - записал Алекс.

– Почему так?

"В 17 веке они пришли нас завоевывать. Шведы отдали нас им. Поляки начали отбирать земли, насаждать католичество, устроили охоту на ведьм, сжигали целые деревни. До сих пор есть негласный обычай - каждый латыш, эстонец или балт может безнаказанно убить на своей земле любого, кто говорит в его присутствии по-польски или молится на латыни. Естественно, это правило распространяется только в Остзейском крае, и то, Митава является исключением".

– Сурово. У вас там просто Вандея случится, если Россию вдруг поразит революция. Итак, всё, что мне нужно, я от вас узнал. Спасибо. Можете быть свободны.

После того, как его отпустили, Алекс подумал, что весь этот разговор нужно передать своему начальнику. Так и поступил. Шума, кстати, по поводу происшествия не поднимали. Порезали в тёмном переулке, ограбили, слава Богу, что живой. Толстой предлагал ему взять отпуск и уехать на лечение, но барон наотрез отказался - если его не будет в Париже, Марго позабудет о нём совсем, а этого нельзя допустить. Много разговаривать ему по долгу службы всё равно не приходилось, и в постели он пролежал всего дней пять. Потом стало скучно. Толстой, тем не менее, описал всё это происшествие и его причину Марии Фёдоровне.

Павловск, октябрь 1807 года.

Вдовствующая императрица долго сокрушалась над беспутством своего протеже, чуть не приведшем к непоправимому, и поделилась своим негодованием с дочерью:

– И теперь он весь занят романом с этой девкой! Она не абы кто, а, как пишет граф Пётр, была любовницей самого Наполеона. Уверена, на него напали из-за неё. Но и это не отвратило Альхена от неё.

Като, оставив свой набросок натюрморта с вазой и колонной, подумала немного и проговорила:

– А как выглядит эта Жорж? Я что-то слышала о ней. Говорят, очень талантливая актриса.

Но ее maman в присущей ей манере перешла на другое:

– А наш Алекс вновь днюет и ночует у этой дряни! Она родила - якобы ему, хоть я в этом очень сомневаюсь - ребёнка, и он теперь постоянно бывает у неё. Как только он приехал с манёвров, то немедленно бросился к этой Нарышкиной, которой как раз пришло время рожать! Нет, я, конечно, не отрицаю, что в этом вина Lise, но я очень сильно подозреваю, что полька крутит им как ей угодно. К ней уже обращаются за протекцией! Ее считают кем-то значимым! Но она не имеет на это никакого права. Тоже мне, мадам де Помпадур выискалась.

– Саша любит только её, - вздохнула Като.

– Я не удивлюсь, если она и подговорила его подписать этот мир, - продолжала разоряться Мария Федоровна.

– Почему вы так думаете?
– Екатерина пристально взглянула на мать.

– Только она из всего света приняла у себя Савари, - отвечала вдовствующая императрица.
– Тот, как мне говорили, привёз в дар платья и украшения от корсиканца для Lise, но алчная полька забрала их себе.

– Нарышкина - просто дура, maman. Ничего большего, - отстранённо проговорила Екатерина.

– Но он не просто спит с ней, Като, - Мария покраснела, внезапно осознав, что обсуждает столь откровенные вопросы с родной дочерью.
– Если бы всё было так, я бы не волновалась. А если он вздумает на ней жениться, когда Lise...

– Саша не такой идиот, maman, - резко отвечала великая княжна.
– Он-то знает, что это может повлечь за собой. Даже наш Костенька не женился на её сестре Жаннете, а мог бы.

Мария Фёдоровна поджала губы и проговорила:

– С этим надо что-то делать. И как можно быстрее.

– Я вижу только один выход - найти ему другую пассию, - отвечала её дочь.

– Но кого же?

– Хотя бы эту мадемуазель Жорж, - подсказала ей Като.
– Кстати, я припоминаю, что всё-таки видела с ней гравюру - кажется, она была изображена рядом с мадемуазель Марс. Эта актриса даже похожа чем-то на Нарышкину. Брюнетка с пышными формами. Саше понравится, это его любимый тип женской красоты.

– Като. Во-первых, она актриса...
– начала Мария.

– А что, подкладывать под него княжну? Чарторыйские уже пробовали. И что вышло? Актриса - это даже лучше. Она может сделать всё, что угодно, если пообещать ей побольше золота. Она ни с кем не связана родством и, к тому же, иностранка - значит, будет верна только тем, кто ей платит. А платить будем мы. Нет, с такими, как она, иметь дело гораздо проще.

Марию Фёдоровну всегда пугали и втайне восхищали практичный ум и цинизм её четвёртой дочери. На её аргументы было нечего возразить. Конечно, можно бы отравить Нарышкину, но это наделает много шума. Все узнают, кому это выгодно. Но до другого императрица-мать сама вряд ли бы додумалась.

– Като. Всё хорошо, но она в Париже, - произнесла Мария.
– И она принадлежит самому Наполеону.

– Это было года два тому назад, - возразила великая княжна.
– А что касается её местонахождения... Толстой может предложить ей съездить на гастроли в Россию. На выгодных для неё условиях...

– А если эта актёрка откажется?
– спросила императрица.

– Твой Альхен Бенкендорф её уговорит, - усмехнулась девушка.
– А то и силой увезёт.

– Като!
– всплеснула руками Мария Фёдоровна.
– Если он её увезёт, какой же скандал разразится! И потом, ты представляешь, что с ним тогда сделают французы?

– Вот и проверим, на что он способен, - заключила Екатерина и вернулась к своему занятию.

ГЛАВА 5

Санкт-Петербург, ноябрь 1807 года.

Лёвенштерн не знал, как себя держать с графом Кристофом. Тот вызвал его к себе в три дня, приказал явиться при полном параде, и вот Жанно стоял перед ним навытяжку, ожидая, что тот скажет.

Кристоф, увидев его, встал, сложил руки на груди, и, глядя куда-то поверх его головы, начал после приветствия:

– То, что случилось между нами год назад, уже не имеет значения. Если вы хотите вписаться в стан моих врагов, я не возражаю, их и так слишком много. Меня убьют до конца этого года, но я ещё не знаю, как именно. Если же вы простили и забыли, я попрошу вас об одном - когда меня не станет, позаботьтесь о кузине и моих детях. Найдите им хороших учителей, устройте в приличное учебное заведение, помогите определиться с карьерами. Я сам рос практически без отца и знаю, каково им будет.