Чтение онлайн

– Извините, государь, но я, кажется, не очень понимаю, - тихо проговорил Лёвенштерн. "Как иcole Medicale связана с военной разведкой?" - гадал он про себя.

Александр встал, подошёл поближе и положил руку ему на плечо.

– Буду говорить прямо. Как мой флигель-адъютант и полковник моей Гвардии, вы имеет полное право это знать, - холодным голосом начал он.

Лёвенштерну показалось, что он ослышался. Неужели его определяют в свиту? И повышают в звании? Не спит ли он и не снится ли ему странный сон?

– Извините?
– пробормотал он.

– Да. Я зачисляю вас в свою свиту и даю вам очередное звание, - проговорил Александр.
– Это, так сказать, аванс за услуги, которые вы окажете мне и Отечеству. С Францией был заключен мир, но мы на пороге новой войны. В этот раз я не собираюсь совершать ошибок, которые стоили мне так дорого. Вам предстоит заниматься разведкой в Париже. Конечно, вы будете не один. Почему-то мне кажется, что вы справитесь.

Дальнейшее Жанно выслушивал как в бреду.

– Вы увольняетесь со службы и поступаете в иcole Medicale... Снимаете квартиру близ места учебы, оказываете поддержку сотрудникам нашего посольства, занятым тем же, чем и вы. В случае разоблачения все подозрения должны пасть на вас, так что готовьтесь к худшему. Но если вы выйдете живым, обещаю вам блестящую карьеру, - улыбнулся Александр.

Жанно вышел с аудиенции полностью ошарашенным. Не заезжая домой, он отправился к Марину, который нынче тоже собирался в Париж с поручением к Толстому от государя. Жанно застал и Арсеньева.

– Ну что ты, как ты?
– накинулся на давно отсутствовавшего друга Серж.

– Вроде живой, - пробормотал он.

– Что ты всё это время делал?
– спросил его Митя.

– Ездил по Италии. Болел. А теперь... Через три месяца - в Париж, - отвечал он.
– Петрарк, у тебя водки не найдется?

– Если всю не вылакали, - Марин ушел в столовую и принес полуштоф.

– А я женюсь. Уже помолвлен, - Арсеньев просиял от этих слов.

– Вот, будет один из немногих, кто по любви женится, - добавил Марин.
– Правда, наш Костуй твердит, что этот брак ему не нравится.

– Кто невеста?
– рассеянно спросил Лёвенштерн.

– Тоже немочка, как и твоя Лилиенфельд. Кстати, осчастливь девушку, женись уже на ней, наконец, - усмехнулся Марин.

– Видел когда-нибудь Каролину фон Рённе? Вот она, - мечтательно произнес Арсеньев.
– Ангел, настоящий ангел.

– Что же Майк против?
– спросил Жанно.

– О, Костуя только слушай. У него все не такие, - проговорил Марин, - Не повезет той, на которой он женится. Поедом есть будет. Кстати, я тоже завтра выезжаю в Париж. Говорят, опасный город. Кузена твоего там порезали. Он состоит адъютантом у "посла-осла", вот и напали местные громилы.

– Как, насмерть порезали?

– Нет, иначе он что, Воронцову с того света письма шлёт? Жив Сашка, хоть ему горло напрочь искромсали. Пишет, что говорить не может, объясняется жестами и записками, - продолжал Серж.

– Он ещё там смертельно влюбился, - добавил Митя.
– И не в абы кого. А в саму мадемуазель Жорж, лучшую Федру всех времен и народов.

Лёвенштерн уже что-то слышал об этой актрисе. И представлял себе, чему посвящает Алекс своё время в Париже.

– Та спасла его и преданно ухаживала за ним, меняла повязку, вычищала гной, кормила тёртой морковкой, - продолжал Марин.
– Какая идиллия, даже завидно.

– Damsel in distress с точностью до наоборот, - Митя взял гитару, начал перебирать струны.
– Так что ты тоже смотри в Париже в оба. На всех добрых самаритянок может и не хватить.

Жанно ещё чуть-чуть посидел с ними. Приехал Майк, они поужинали вчетвером. Потом Арсеньев и Жанно пошли курить и разоткровенничались.

– Плохо моё дело, Митя, - признался Лёвенштерн.
– Тут мне предложили кое-что, от чего нельзя отказаться. Или грудь в крестах, или голова в кустах - так же говорят?

– Угу, - откликнулся Арсеньев.
– У меня хуже. Куча долгов. Рука, которую тогда при Гуштадте зацепило, толком не срастается, её уже четыре раза ломали. Может быть, отрежут. В свои тридцать я полковник, и большее мне не светит. Денег нет совсем. Каро хорошая, но Костуй отчасти прав - привыкла к иной жизни, к другим расходам, любит хорошо одеваться и веселиться в свете, а запереть её в деревне мне совесть не позволит. Твой бывший начальник, кстати, обещал мне дать денег на свадьбу. Хороший человек, хоть и немец.

– Ты любишь своего ангела?
– улыбнулся Жанно.
– Если да, то не обращай внимания на неприятности.

– Мы любим друг друга, а вот маменька её считает меня нищебродом, что вполне заслуженно, - вздохнул Арсеньев.

– Говорят, жениться лучше на сиротках, - усмехнулся Лёвенштерн.
– Никто потом капать на мозги не будет. Для тёщи ты вечно будешь нехорош. Разбогатеешь - ещё найдет, к чему придраться: не так сидишь, не так смотришь, недостаточно почтителен к ней.

– После свадьбы мы уедем в Италию, - мечтательно проговорил Митя.
– Подальше от всех. И будет хорошо.

Жанно похлопал его по плечу, и они вернулись к остальным. Приехал и Бижу, расписывал прелести охоты на волков, которых близ столицы в этом году расплодилось немало. И Лёвенштерн потом остался ночевать у Марина, дав Суворову клятвенное обещание, что поедет с ним на травлю волков, когда выпадет первый снег.

Париж, ноябрь 1807 года.

Алекс наслаждался жизнью, и даже тяжёлая рана не мешала ему в этом. Она сделала его предметом внимания многих дам. Он на себе убедился, что шрамы украшают мужчин. Роман с Марго развивался бурно. Они довольно быстро перестали скрывать свои отношения перед светом; о новом любовнике примы La ComИdie Francaise заговорил весь Париж. Они часто прогуливались вместе верхом, их видели в парке Фонтенбло. Барон не скупился ей на подарки, опрвдывая репутацию "этого безумного русского", закрепившуюся за ним. Однако Марго часто была занята в спектаклях и на репетициях, а Алекс, добившись от неё желаемого, посматривал и на других женщин, окружавших его. И один раз перешел от взглядов ко вполне определенным действиям.

Алекс часто проезжал по rue Saint-Martin - раза два в день. Маршрут был ему знаком как свои пять пальцев. Он редко смотрел по сторонам. Лишь однажды, возвращаясь от Марго за полночь и проезжая по тёмной улице, он заметил единственное горящее окно, в которое была выставлена тусклая свечка. И в этом окне он увидел тонкий силуэт девушки, видимо, кого-то ждущей и высматривающей на улице. "А меня никто не ждёт..." - раздосадованно подумал Алекс, зная, что Маргарита вряд ли к этому часу вернулась домой. Ему стало как-то одиноко и грустно. В сущности, он не до конца понимал, что испытывал к этой богине сцены. Вокруг неё слишком много других людей. Она сама признавалась, что без преклонения перед её талантом жизнь для неё бессмысленна. Марго возвращалась со всех светских сборищ, вечеринок, маскарадов, пахнущая другими. Неужели он становится собственником и ревнивцем? Неужели он думает, что у них возможно совместное будущее? Странные вопросы. То, что казалось развлечением, приняло серьёзный оборот. Алекс не мог просто так оставить эту яркую, неординарную женщину, к тому же, волей-неволей спасшую его от верной погибели.