Чтение онлайн

– Что знают?

– Про князя Багратиона и твои свидания с ним.

– Ничего они не понимают, - вздохнула Като.

Внезапный шум за стенкой заставил её насторожиться. Она ожидала другого развития событий и опасалась, что снова проигрывает этой несносной полячке. Анж развалит всю партию! Если Адам, конечно, не вмешается. Като подумала, что ждёт прибытия князя Чарторыйского с явным нетерпением. В нынешних обстоятельствах это будет благом. Ещё лучше, если Ливен не выдержит и уничтожит его физически.

– Ну так что?
– повторил этот глупый "святой Себастьян".
– Ты сделаешь мне приятное?

– Отпусти меня, - прошипела девушка.

Лео разжал руки.

Като опустилась на колени и довольно резво сняла с него балахон волшебника, а потом стянула с него панталоны, чтобы проделать с ним то, что уже неоднократно проделывала со своим старшим братом. Всё прошло довольно быстро - принц был в виду своей молодости крайне пылок. Потом он начал говорить, что хочет на ней жениться, и Екатерина прошептала яростно:

– Даже не мечтай, придурок. Впрочем...

Она задержала взгляд на Лео. Красавчик и не очень глуп - только притворяется.

– Если ты согласишься остаться в России, - добавила она.

– Я подумаю над этим, - принц улыбнулся ей.

***

На следующий день состоялась очень краткая аудиенция приехавшего из Вильны Адама Чарторыйского с Александром.

– Я... я сам не знаю, что на меня нашло. Но нынче всё кончено. Остались последствия, - государь смотрел в окно, на ковёр, на потолок - только не на своего бывшего друга.

Адам молчал.

– В сущности, она предлагала всё то же самое, что и ты. И говорила о свободе Польши, - продолжал Александр.

– Свобода Польши, - тихо усмехнулся Адам.
– Сколько говорено, сколько обещано - и ничего. Зачем вы даёте ей в мужья Михаила Долгорукова?

Император в первый раз за аудиенцию посмотрел на него в упор и отвечал:

– Преимущества князя Михаила перед графом Батовским очевидны. Долгоруков молод и красив, тогда как граф... Я желаю этого брака, Адам. И советую тебе разделить моё желание.

– Вы всё больше напоминаете своего отца, - не растерялся Чарторыйский.
– Не боитесь кончить так же?

– Сейчас - нет. Но если бы я послушал твоих советов по части внешней политики и начал драться с Пруссией, оставив там всю свою армию, то уже был бы в могиле, - предельно спокойно возразил Александр.

– А сейчас вы что делаете?
– усмехнулся князь.

– Вообще-то мы победили под Эйлау, - император вспыхнул от еле скрываемого гнева.

– Остерегитесь, как бы эту победу не пришлось называть Пирровой, - произнёс Адам.

"Пошёл вон!" - захотелось закричать государю. Но он снова сдержался и продолжал:

– В чём, по-твоему, мои ошибки? Если всё идет хорошо... Я выведу Гвардию, и мы окончательно разгромим Бонапарта. А далее я следую твоему пулавскому плану и ты получаешь свободную Польшу, в которой будет править мой сын от Анж.

– Какая чушь. Вас разгромят на подходе к Берлину, - скептически проговорил Адам.
– Ещё и Гвардию выводить... Не думаете ли вы, что эта маленькая победоносная война обернётся тем, что Наполеон ополчится на саму Россию?

– Вообще-то здесь я следую твоему плану, - государь вцепился пальцами в край столешницы, чтобы не начать крушить убранство кабинета от ярости.
– Только я немного изменил его с учётом обстоятельств. И по совету одной молодой особы, которой ты приказал действовать от своего имени в тех сферах, которые тебе по понятным причинам недоступны.

– Дура, какая же дура...
– простонал Адам.
– Дрянь, глупая девчонка.

Александр с иронией взглянул на него. Ему всегда нравилось наблюдать, как люди, казавшиеся эталоном выдержки, теряют лицо. Он и сводил в своё время друга с собственной женой для того, чтобы наблюдать за игрой страстей этих двух людей - никакой театр не сравнится с подобным удовольствием. Но Адам в этот раз взял себя в руки, да так основательно, что даже румянец на его изжёлта-бледном лице полностью погас. Он сказал так:

– Ваше Величество, моя племянница возвращается и выходит замуж за того, за кого решила семья. Что касается её ребёнка, то его судьба станет известна после его рождения.

– А если ей не найдется мужа?
– спросил Александр.
– Если Батовский откажется?

– Тогда - монастырь, - пожал плечами князь.

– Прошу от тебя одного - чтобы мой сын или дочь были русскими подданными, - продолжал государь, испугавшись намерений друга.
– Для этого, собственно говоря, я и искал ей русского мужа.

– Да, и наверняка хотели бы, чтобы ребенок был крещён в православие, - произнёс в ответ князь.

– Точно так же, как вы хотели, чтобы дочь Елизаветы стала католичкой, - парировал Александр. Сегодня он побеждал и понимал это.
– И да, забыл тебе передать: моя жена просила, чтобы ты зашел к ней.

– Вы не прекращаете нас сводить, - усмехнулся Адам.

– Я не свожу, я только даю всем свободу поступать по совести, - многозначительно проговорил государь.
– Всё, Адам, ты можешь идти. И тебе необязательно заходить к Lise, если не хочешь.

Чарторыйский поклонился и вышел. Он был откровенно зол на Анжелику и мечтал, прижав её к стене, добиться от неё ответа за всё, что она здесь делает. Но перед этим князь решил всё-таки заглянуть к Елизавете Алексеевне.

"Всё, как в тот раз", - думал Адам, стоя на пороге кабинета императрицы и вглядываясь в это бледное, но такое ангельски-чистое лицо той, которую боготворил, когда был на десять лет младше.
– "Я, она, за окном дождь ложится на снег. Оттепель. Тогда, правда, она ждала нашего ребенка, и это было уже очень заметно".

"Всё, как в тот раз", - говорила про себя Елизавета, скрестив руки на груди.
– "Словно ничего не было. Словно Vosdu никогда не существовало. Я же знала, я видела его, Адама, на всех этих приёмах, он же тогда приехал, загорелый дочерна в этой Сардинии, а потом долго притворялся, что между нами ничего никогда не было. И Mauschen умерла".

– Ты звала, и я здесь, - проговорил князь, как раньше, откидывая все пышные официальные обращения.

"У неё другой взгляд. О, совсем другой. Уже не затравленный. Уже не робкий", - подмечал он про себя.
– "Но всё равно не такой. Какой-то мёртвый. Глаза мёртвой принцессы, стоячая вода подо льдом, стужа..." Потом он заметил, разглядывая её, похудевшую, с несколько заострившимися чертами нежного, полудетского-полукукольного лица - она теперь похожа на его врага из остзейцев. "Да, Lise же похоронила этого... как его, смешная фамилия. Поэтому напоминает обречённую. Может быть, больна", - подумал он.