Чтение онлайн

– С таким жаром? Не будь дурой, - безаппеляционно заявил Ливен.
– Я видел, ты ещё на ужине сидела совсем больная. Надо было ещё тогда...

Она улыбнулась.

– Для твоего союзника у меня слишком слабое здоровье, - прошептала она.

"Это так. Беременность и роды очень его подорвали", - вынужден был признать Кристоф.
– "И в этом моя вина. Я не сдерживаюсь..." Он почувствовал злобу на самого себя. И дети эти рождаются не ко времени, они делают их обоих уязвимыми. Неужели для продолжения рода Ливенов не хватило бы его племянников?

– Ты заботилась обо мне в своё время. Дай мне позаботиться о тебе, - решительно произнёс граф.

Он распустил её золотые волосы, удивляясь им, как некоему чуду. Задержал руку на её розовой и горячей щеке.

– Как хорошо... Не убирай, - проговорила его жена.

Его ладонь быстро нагрелась от жара её кожи, впитала в себя её болезнь, и он не спешил отнимать её. Безумные мысли бродили в его голове: а вдруг эта болезнь окажется какой-нибудь злокачественной горячкой? А вдруг это такая же ерунда, от которой скончалась её кузина? Интересно, она уже этим болела?

– У тебя была скарлатина?
– спросил он.

– Кажется, да, - отвечала графиня.

– Я боюсь, что ты умрёшь, - прошептал он.
– Тогда мне придется тоже умереть.

– И оставить Поля с Алексом круглыми сиротами, да?
– усмехнулась Дотти.
– Нет, мне ещё рано. Не дождёшься.

И он заговорил. Впервые так развернуто признавался в любви к женщине. Он говорил, что всегда не стоил её, что он жалкое ревнивое ничтожество.

– Я всегда был один. Теперь я с тобой. И в любой момент могу тебя лишиться, - он прилёг рядом, обнял её за плечи, поцеловал в шею.

– Я тебя не оставлю. Постараюсь, - прошептала она. И поцеловала его в ответ.

...Доктор пришел чуть позже, осмотрел её, простучал холодными пальцами её худую спину, и сказал, что у неё сильный бронхит с переходом в воспаление легких. С постели вставать запретил категорически, и Дотти только и осталось, что злиться на себя - где она умудрилась подцепить эту хворь? Каждый час, каждый день, что она проводит в постели, - только на руку врагам её Бонси, которые, естественно, являлись и её врагами.

***

В воскресенье вечером прихожане католической церкви святой Екатерины стали свидетелями странного самовозгорания некоей девушки, стоявшей у паперти, судя по одежде - служанки из богатого дома. Оглашая Невский страшными криками, она сгорела дотла. Сбить пламя не удалось. Рядом с обуглившимся телом найдены склянки с неким химическим веществом, предположительно, серной кислотой. Никто не стал подробно расследовать обстоятельств её гибели - у полиции других проблем хватало. Странно, что она оказалась рядом с католическим костелом в час службы; странно, что при себе у неё была серная кислота; ещё страннее, что кислота самовзорвалась - интересно, с чем она вступила в реакцию? И только Анжелика Войцеховская и великая княжна Екатерина знали ответы на эти вопросы. Впрочем, последняя долго докапывалась, что и как может вызвать взрыв серной кислоты. "Жаль, что Мишеля здесь нет", - вздохнула принцесса, вспомнив о своем друге Долгорукове, которого молва долго и упорно записывала в её любовники. Князь отлично разбирался в химии и мог бы выяснить истинную причину происшествия. "Колдовство какое-то", - заключила она.

– Фрау Лотта, вы верите в колдовство?
– спросила она у своей бывшей гувернантки, заплетая косу на ночь.

Шарлотта фон Ливен не спешила с ответом. Да, она верила в такие вещи. Но признаться в этом - значит, поколебать свой авторитет. Ныне всех воспитывают в духе рационализма. Почти что безбожия, добавила бы почтенная дама. Любой намёк на существование призраков, магии, следование приметам и суевериям высмеиваются. "Как вы можете верить в эти сказки?" - вот что скажет принцесса, если она даст утвердительный ответ. Кроме того, графиня Ливен-старшая и сама стыдилась своих верований, но по другим причинам - лютеранке негоже впадать в грех суеверия, это всё проделки и фокусы Сатаны, смущающего души смертных и стремящегося к тому, чтобы всё больше людей отпало от Господа и Церкви. И так уже много отпало - сколько масонов, иллюминатов развелось. Но полностью отрицать существование "иных миров" Шарлотта Карловна не могла. Она росла среди простых эстонцев, впитала с детства все их суеверия, легенды, поверья. Христианство мало затронуло их души; они до сих пор верили в древних богов, только называли их иными именами. Эти люди не верили в мистические приметы - они жили ими. И да, то, что маги иногда встречаются среди людей, фрау Шарлотта знала прекрасно. Одна из них ныне делила опочивальню с императором Александром.

– Если я скажу, что да, Ваше Высочество, вы поймёте, что я необразованная хуторянка, - сказала графиня Ливен.

– Значит, верите? Знаете, я тоже, - сказала Като.
– Среди наших светских дам затесалась одна ведьма. Я думаю, как уничтожить её. Жалко, в православии нет своей инквизиции.

– Оставьте её, - посоветовала графиня.
– Обычно таких людей убивает их собственная злоба.

– Хотелось бы верить, - вздохнула великая княжна.

"Сейчас, когда существование Господа иные отрицают, руки колдунов развязаны", - подумала Шарлотта Карловна, оставшись одна. И нынче одна из этой породы угрожает её семье.

ГЛАВА 12

Санкт-Петербург, март 1807 года.

Александр Первый принимал князя Михаила Долгорукова, одетый в парадную форму, с Андреевской лентой через плечо, в своём любимом кабинете, где стены обиты лазоревым штофом в узкую золотистую полоску. Князя Мишеля осыпали милостями с ног до головы. Он сделался генерал-майором, получил генерал-адъютантскую должность, орден Святого Георгия 3-й степени за беспримерную храбрость, ему даже пообещали бригаду под личное командование.

– Я соболезную смерти твоего старшего брата, - произнес вкрадчивым голосом государь.
– Это случилось так внезапно... И так близко от меня.

Михаил поклонился, опустив глаза. Он ещё не был на могиле князя Петра, ему не очень хотелось туда идти, но следовало отдать ему дань. После этого он собирался проведать родителей в Москве. А потом - снова в Пруссию. Приехал в Петербург он тоже не просто так - привез вести от Фридриха-Вильгельма. Прусский король выступал только за марш на Берлин - естественно, этот скользкий, как казалось императору, человек с радостью ухватился за возможность нанести реванш своему обидчику, с которым так неудачно воевал. Но государь не спешил обнадёживать своего коллегу по монаршьему ремеслу. К армии он, в любом случае, выехать собирался, равно как и отправиться в Мемель на переговоры с пруссаками. До своего отъезда Александр задумал решить судьбу Анж. И вот человек, который будет в его свите, "ещё один из рода Долгоруковых", заменивший своего умершего брата, женится на ней. На этом настаивала великая княжна Екатерина, и её было не переубедить. Александр утверждал, что такой поступок - проявление самодурства, в традициях их отца и Петра Великого. Но тут особые обстоятельства... Слишком особые. Беременность Анж подтвердили лейб-медики. Срок назначили на конец октября. До этого времени нужно было "прикрыть грех". Адам при известии о положении его племянницы, которое сообщил ему сам государь, ответил однозначно: "Фамилия" нашла своего претендента, графа Александра Батовского, и никого другого они даже рассматривать не будут. Но кто таков этот граф? Императору хотелось видеть княжну близ себя. Поэтому с предложением сестры он согласился.

– Впрочем, не будем о грустном, - проговорил государь вслух после небольшой паузы.
– Третьего дня у нас бал. Масленица. Мы делаем небольшой маскарад для своих. Приходи.

– Всенепременно, Ваше Величество, - Мишель улыбнулся, и его фамильное сходство с братом усилилось. Александр даже испугался, что видит перед собой призрак князя Петра - его верного слуги, человека честного, открытого, но, правда, вспыльчивого и из-за своей горячности глуповатого.

Вскоре он ушёл, и государь остался наедине со своими мыслями. "Я запутал всё окончательно", - подумал он. И в политике, и в личной жизни император проявлял себя большим путаником. Но это было ему только на руку.

***

Михаил Долгоруков всё же решился посетить Александро-Невскую лавру, где похоронили его брата. Пётр вспоминался ему амбициозным малым, куда целеустремленнее их старшего брата Владимира, держащегося ныне в стороне от Двора и власти. Князь подошел к надгробной плите, под которой покоился нынче прах Пьера. Увидел его перед своим внутренним взором, как живого, нахлынули детские воспоминания, он даже прослезился. Мишель не присутствовал ни при его смерти, ни на похоронах. Медная доска с каким-то батальным барельефом, именем, титулом, званием и датами жизни Пьера казалась чей-то дурной насмешкой. И причина его смерти - тоже. Брат отродясь не болел ничем серьёзным. Как он мог подхватить эту "гнилую горячку" и умереть через шесть дней от начала болезни? Отравили его, конечно же. Ливен последним выходил от него. Вот чухонская сволочь! Пьер доверял этому немцу, всегда говорил, что тот - "наш человек", а Мишель всегда его побаивался, чувствуя в графе нечто нехорошее, отталкивающее. "Убил. Как пить дать, убил", - решительно прошептал Долгоруков. Но ничего. Он отомстит. У него - целый план. Пётр был хорошим человеком, но увы - не слишком предусмотрительным и умным. Предпочитал действовать "с наскока", довольно грубыми способами. Мишель поступит иначе. В живых не останется ни Ливена, ни Чарторыйского - никого. И это только начало...