Чтение онлайн

– Я сама убью его, - твердо проговорила она. Он поцеловал её.

Государь и его прекрасная подданная заключили друг друга в объятья, и Александр вновь насладился её телом, не спеша, с нежностью, которая потом превратилась в ярость страсти, заставившую его смять под собой это русалочье тело, войти в её лоно предельно глубоко, целовать её губы до одурения. Она была Польшей, растерзанной и прекрасной; а он, своим гневом, своей похотью завоёвывал этот мятежный край, утверждая своё право властелина. В комнате было жарко натоплено, и вскоре они уже плавали в поту. И он говорил - после соития его, как женщину, всегда тянуло поболтать, а эта Анж так славно слушала - о том, как хочет уйти, как убил своего отца бездействием, вспоминал графа Палена и рассказывал, как его тяготят обязанности самодержца.

– Если бы со мною могла быть ты...
– прошептал он.

– А госпожа Нарышкина?
– усмешливо произнесла в ответ Анжелика.
– А Её Величество?

– Что мне жена? Я заточу её в монастырь или ушлю на родину - как ей самой захочется, - пожал плечами государь.
– Она не дала мне наследника. И вообще... А что до Мари - она прекрасно знает своё положение. И, увы, не понимает меня так, как ты.

– Что же вы предлагаете?
– Анж воззрилась на него в недоумении.

– Императорский венец, - Александр произнес эти слова легко и просто.

Княжна встала, прикрыла свою первозданную наготу полупрозрачным пеньюаром, подобрала волосы. Сердце её билось так громко, что она думала - слышно на весь дом. Зачем? Она в короне Российской Империи не нуждалась.

– Ваше Величество. Я на это не пойду, - сказала она голосом, в нотах которого слышался металл.
– Только представьте, с какими это сопряжено проблемами...

– Я уже всё обдумал. Это не так сложно, как тебе кажется, - отвечал император.
– Моя жена мне не верна, обе её дочери - и умершая, и недавно родившаяся - не от меня. Я признал этих детей только потому, что они девочки; сыновей я бы прямо назвал незаконнорожденными. Это весомое основание для развода. Когда Елизавета перестанет быть моей женой, мы повенчаемся.

– Но я не царского рода. К тому же, полька и католичка, - она смотрела на него прямо.
– Хуже только, если бы я была француженкой.

– Ты из Гедиминовичей, - напомнил ей Александр.
– Ваш род древнее и знатнее всяких Баденских. В день нашей свадьбы Польша будет свободна, и твой дядя объявлен её королем.

– Я не могу вам верить, - Анж растерялась, но старалась говорить так, чтобы он не мог догадаться об этом.
– Вы уже обманули нас всех, поляков - что вам стоит обмануть меня, полностью находящуюся под вашей властью?

– Ты говоришь так, словно меня не любишь, - Александр смотрел на неё жалкими глазами.
– Мне больно это слышать. Неужели наши чувства ничего не значат?

"А я не люблю вас. Я вообще люблю только одного человека. И свою родину", - чуть было не вырвалось у княжны. Но она сдержалась и на этот раз.

– Я боюсь, у нас с тобой получится всё так же, как у меня с твоим дядей, - продолжал Александр.
– Мы расстанемся почти врагами.

– Моя жертва будет выше, - сказала в ответ на это девушка.
– Он не отрекался от своей веры, от родины и семьи. Мне придется принести всё это на алтарь своего отечества. Но я не желаю стать мученицей. Сначала освободите Польшу. А потом я приму православие и стану вашей супругой.

Она говорила в манере своего родственника, и императору в её голосе послышался вызов.

"Да, она Чарторыйская", – с досадой подумал он.
– "Чего другого я мог ожидать?" Она опять требовала от него решительности, принятия глобальных политических решений. Она давила на него так же, как члены "негласного комитета", как мать, как фон дер Пален. Как ему за почти тридцать лет жизни это уже надоело! Поэтому ему и хотелось уйти - от слова "надо", от подсказчиков и непрошеных советчиков, от тех, кто набивался в любимцы и друзья. Эта девочка, с которой так хорошо в постели, только что совершила крупную ошибку. Сама она пока того не осознала, но если продолжит в том же духе, то скоро будет ему не нужна. Да и зачем он заговорил о браке с ней? Точно, обезумел в страсти. Большее, что он может сделать - подыскать ей хорошую партию среди придворных. Но не сам идти под венец с этой змеей. Скандал разразится на всю Европу. Оно ему надо? И так проблем навалом.

– Польша предаст меня, если получит свободу, - прошептал он.
– Не знаю, что пообещал твоим соотечественникам Бонапарт, но у него нынче слишком много сторонников.

– Мы, поляки, способны на благодарность, - Анж сверкнула своими яркими глазами, перекинула густую копну волос через плечо.
– Все коллаборационисты будут казнены. На вашем месте я бы опасалась остзейцев. Они не ценят щедро дарованных им привилегий. И все, как один, перейдут к Бонапарту, лишь только он покажется в Прибалтике.

"Письмо", - вспомнил Александр.
– "Меня предупреждали". Но это невозможно...

– Они все служат при моем Дворе. Будберг, фон Ливен, прочие... Они возглавляют мою Армию и полки Гвардии. И они прекрасно знают, что будет с ними, если они нарушат присягу, - усмехнулся государь.

– Как вы можете верить народу, всего сто лет назад легко поменявшему шведское подданство на российское, а до этого столь же легко отрекшемуся от Истинной Веры, став еретиками и схизматиками?
– продолжала Анжелика.
– Предавший единожды будет предавать бесконечно.

– Но с тех пор они верны нам до конца. У них нет в распоряжении такого количества земли и крепостных, как у русских князей, поэтому они более заинтересованы в верной и беспорочной службе. Так уж испокон веку сложилось... Ещё мой великий прадед привечал иноземцев - видно, не зря, - Александр, проговорив всё это, поймал себя на мысли, что оправдывается, отнекивается, увиливает. Да, он знал, что сейчас Анж назовёт имя Палена. Или имена Бирона с Минихом, затеявших свою игру после кончины императрицы Анны. Анж - полька, у поляков много причин не любить немцев.

– Опасно давать им столько автономии. И так сильно приближать к себе, - многозначительно проговорила княжна.

"А с другой стороны..." - крутились мысли в голове у государя, - "Мать их очень привечает. Наверное, неспроста. Что она им сулит? И что они готовы сделать ради неё?"

– Знаешь, Анж, мне всё равно, какой нации или вероисповедания мои слуги, если они выполняют свои обязанности хорошо. Для меня не существует различий, - проговорил он вслух.
– Поэтому, если честно, такое ваше с Адамом радение к своей вере и интересам отчизны, конечно, похвально, но, как бы сказать... немного пахнет экзальтированностью. И странно, что вы не учитываете нынешнего положения. Мы ведём войну с опасным противником, тут не до реформ и изменений, я отложил проект освобождения крестьян, потому что просто не знаю, чем вся эта заваруха в Пруссии кончится.

Александр изменился в лице. Он вспомнил Аустерлиц. До этой роковой битвы Александр хотел прослыть в истории монархом-рыцарем, но, как оказалось, военачальник из него - так себе.

– Мы не виноваты, что нас с ума свела скорбь по отчизне, - ответила Анж.

– Вот что, - решительно проговорил самодержец.
– Наполеон почти побеждён. Я еду в Кёнигсберг, на театр военных действий, и сам сокрушу эту орду. И сам освобожу твою страну. Поставлю Фридриху условие - отдать Великую Польшу мне... Как и задумывалось ранее. Я исправлю свою ошибку.