Чтение онлайн

Мать Куна и жена Кема притащили на себе бревно и, сбросив его на землю, снова пошли в лес. Кун хотел помочь, но отец отправил его сперва к реке — смыть дорожную грязь. Мальчик с удовольствием облился водой с головы до ног, после чего набрал щепок для Кам Конг, разводившей костер.

Старшие отправились к старосте, взяв с собой Куна и Тян Ди.

— Скоро луна должна взойти, и станет светло: сегодня третья ночь после новолуния, — сказал Ка, несший факел.

— А почему вы не взяли с собой ружье или меч? — спросил Тян Ди.

— Местные жители здесь не носят оружие по ночам, у них так не принято.

— А что это за страна?

— Провинция Рой Эт, разбойник.

— А река Чи откуда начинает течь и куда впадает?

— Она берет свое начало в больших горах, а в низовье впадает в реку Мун.

Деревня, в которую шли рыбаки, называлась Нам Сай [112] . Пока они шли через поле, факел успел обгореть больше, чем на кып. Когда они вошли в деревню, из первого же дома послышался вопрос: «Куда направляетесь?» — Идем в дом старосты, — ответил Ка.

— Идите налево прямо до храма, а там дальше спросите… — ответил человек.

Ка прибавил шагу. Из окон некоторых домов пробивался яркий свет. Где-то слышался звук ударов пестика о ступку и стук ножа о разделочную доску. Когда мальчики почуяли запах каленой рисовой крошки, они стали перешептываться, говоря, что в том доме наверняка готовят лап из сома. Ка слышал краем уха, что в этой деревне жителям вдоволь хватает рыбы. Завтра путешественники тоже наедятся от пуза, думал он про себя.

Дом старосты деревни Нам Сай отдаленно напоминал дом старосты деревни Куна. В свободном пространстве под домом жили буйволы и коровы. Оставалось лишь гадать по перезвону бубенцов, сколько их там находилось.

Поднявшись в дом, рыбаки увидели здешнего старосту — щуплого пожилого человека в набедренной повязке, курившего сигарету. Староста находился в добром расположении духа и посмеивался после каждого своего ответа. Пока старшие разговаривали с ним, мальчики все время поглядывали на кухню, ведь оттуда разносился запах лапа из сома. Жена и дочка старосты вышли поприветствовать гостей. Тян Ди разглядывал дочку старосты, которая внешне чем-то напоминала вьетнамку Ван Дам. Обтягивающий шелковый лиф, поблескивание свисавшей с шеи золотой цепочки в сочетании с такими же сережками — все это делало ее поистине обворожительной.

Староста объяснил, что берег, где остановились рыбаки, зарос бурьяном и там очень сильное течение, поэтому наловить много рыбы не удастся. Им лучше бы перебраться в другое место (вдоль реки, волы за два часа дойдут) — там их ждет хороший улов.

— Если что-то понадобится, то приходите — поможем. Воров у нас тут нет, так что бояться нечего, — сказал староста.

— Да, мы слышали, что в этой деревне живут прекрасные, душевные люди.

— Мальчик, есть хочешь? — спросила девочка у Тян Ди.

— Нет, не хочу, я сытый.

— Этот сорванец, когда вымахает, небось станет тем еще волокитой… Ух, по глазенкам вижу! Если вырастет боксером или пойдет служить в полицию, то тоже преуспеет! — заметила жена старосты, указывая на Тян Ди.

— Вырастешь — приезжай выбирать жену в нашей деревне! — сказал староста.

— Хорошо. В вашей деревне красивые девочки, особенно вот эта, ее и выберу! — ответил Тян Ди, указывая на дочку старосты, заставив того рассмеяться.

Ка взял сверток, куда жена старосты положила жареного сома и ошпаренные цветы куркумы. Старик передал его в руки Тян Ди, и они откланялись.

Как-то, очень давно, Куну уже доводилось пробовать цветы куркумы. Это растение предпочитает влажную почву, а в сезон дождей ее цветы можно собирать в горной местности. Мать однажды собирала и красные, и белые. У этих растений стебель длиной в кып с тонким основанием и крупным пышным бутоном. Куну цветы куркумы не понравились из-за горького и терпкого вкуса.

Выйдя из дома старосты, Ка сказал, что им надо попросить у местных жителей отварного риса. Пусть Тян Ди идет вместе с ним, а Кун — со своим отцом. Кун раньше никогда не просил еду и испытывал неловкость. Хотя в его родных краях подобное не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Например, когда односельчане выезжали группой торговать в другие деревни, вечерами они останавливались на околицах, а потом шли по дворам за рисом и другой едой. Мать Куна сама несколько раз делилась рисом с заезжими торговцами. Кун спросил отца, не стыдится ли он идти просить.

— Стыдиться нечего. Это традиция деревенских жителей. Если пойти в храм с утра, то там можно найти много еды, ведь настоятель храма и сами деревенские жители приносят рис и жертвуют нуждающимся.

— Подайте нам риса на ужин, пожалуйста, братья и сестры! — сказал отец, подойдя к лестнице одного из домов.

Женщина вынесла порцию риса размером с два кулака, подала отцу с лестницы и спросила, откуда они пришли и что продают.

— Мы пришли рыбачить. В нашей деревне уже давно нет дождей.

— Наловить рыбы и обменять потом на рис — тоже хорошо.

Потом они пошли просить в другие дома. Набрав около десяти порций риса, они сложили его в пха кхау ма и свернули в узелок, после чего позвали Ка вернуться на привал.

— В этой деревне очень много уродин.

В каком-то доме Тян Ди и Ка увидели девушку с кривым лицом и вялыми отвисшими грудями.

— Они у нее болтались, когда она наклонилась, чтобы отмерить нам риса, — во весь голос поделился с Ка увиденным мальчик.

— Ах ты, паршивец! Это женщина в матери тебе годится! — одернул неучтивца Ка.

Но из деревни после этого пришлось уйти.

Большой костер потрескивал, искры порхали над языками пламени. Тит Тюн наигрывал на кхэне отца Куна мелодичный мотив.

— Все сделали? — спросил Ка.

— Все. Волов напоили, риса наварили. Правда, к рису есть только старый падэк, — ответил Тит Тюн.

— Мы принесли жареного сома и цветы куркумы. Идем ужинать, потом отдохнем, наберемся сил, а завтра поедем рыбачить в другое место, — сказал Ка.

— Дочку мою Исун что-то познабливает. Наверное, простудилась… — проговорила мать Куна, когда они сели ужинать.

Ка взял факел, пошел к их повозке и разбудил спящую девочку.

— Детка, тебе нездоровится? Почему не сказала сразу? — спросил он.

— Она поела немного, а потом сказала, что голова болит. Я отправила ее спать, — ответила мать, держа факел.

— Сильно головка болит? — спросил Ка, посадив Исун на колени.

— Немного, — ответила она.

Ка зашептал какие-то мантры и несколько раз подул девочке на голову.