Чтение онлайн

Однако Стэнку я рассмотрела прекрасно. Она тоже проникновенно вздохнула:

– Доброго дня, Агата.

– Привет. И тебе, доброй ночи. Или на небе всегда солнце?

– Всегда ясно, - просветили меня.
– Как твоя жизнь?

– Как обычно, - вновь оповестила я.
– Смиренно пощусь и удивляю окружающих. Сегодня господина лекаря удивила.

– Чем?

– Тем, что похудела. Занудствовал больше обычного. Но, кажется, остался доволен. Он ведь думает: я его заветам, наконец, вняла. Как считаешь: стоит господина Блинова разочаровать?

Стэнка сделала попытку улыбнуться:

– Считаю: какая разница, чьим?

– А вот ты мне сейчас и поведай.

– Следующее послушание?

– Ага.

– Благие дела.

– То есть?
– по-деловому уточнила я.

– Добрые, - качнула головой Стэнка.
– Хорошие. Неважно, для людей или других Божьих тварей. Главное, с душой. Я понятно выражаюсь?

– Стэнка, не занудствуй хоть ты, - и вздохнула.
– Я поняла.

– Тогда пошли на кухню?

– Зачем?

– Ну, я обычно там тебе свои рассказы рассказываю.

– А-а, - открыла я рот.
– А вот сегодня будешь здесь. Настроения нет куда-то тащиться. Так... спокойнее, - и приложила к животу руку.

Повествовательница моя скосилась туда же:

– Добро. Тогда слушай.

– Внимаю...

____________________________________________

4 апреля.

На пиковом месте вернулся мой муж. Пришлось срочно прерваться, что очень трудно подвязалось с моим "обетом смирения". Ибо "дюже интересно", но, пристрелите меня арбалетным болтом, непонятна до сих пор причина моих ограничений.

Без четверти пять утра. Сажусь писать и эту стэнкину историю. Причина не ясна до сих пор, так как вместо чувства праведного осуждения у меня появилась стойкая зависть к травнице (неужели я до такой степени греховодна?)

Короче, дело было в понедельник, назначенный для исполнения "именного послушанья"...

Вот сколько раз ни зарекалась травница держать все мысли и посулы при себе... опять испортила погоду (в воскресенье - дождь). Так бабушка Стэнке всегда втолковывала: "нельзя грязнить потоки". Имеются в виду "потоки жизни". А как их не грязнить? Хотя вот матом про священника. Пусть, наедине с собой...

– Ох, прости нас, Бог.

Стэнка скосилась на Солену:

– А ты чего зашлась?
– и с болью повела плечом.
– Ой-й, ведь не тебе, а мне после пяти стожков с утра, туда идти?

– Я за тебя тревожусь, - проблеяла подруга.

– Тогда пошли со мной.

– Что ты. Послушанье - именное. Мало ли, чего отец Зоил...

– Ох, я б сейчас...

– Стэнка!

– В баньку, да с веничком. А ты о чем подумала?
– и улыбнулась, правда, криво.
– Ладно. Хоть проводи тогда до церкви.

– Ага. Косынку не забудь.

– На голову мою глянь. Я - в ней. И хватит секотить. И без тебя, ой-й...

– Стэнка, это ж - честь.

– Ну, да, "честь". А для тех, кто спит и видит себя "матушкой(1)", вообще, блаженство неземное.

Солена прыснула, потом перекрестилась:

– О-ох, грех то. Хотя по мне, так ни у одной сон тот - не вещий.

– Это почему?

– Так он всем улыбается и привечает, но никого отдельно.

– Ага. Всех и никого, - повторила Стэнка.
– Странно.

– А что тут странного? К приветливости сан обязывает, ведь он - посредник между людьми и Богом, а сердце...
– и вздохнула.
– Сердцу - не прикажешь, какую женщину любить. И если уж отец Зоил кого и выделяет, то...

– Кого?
– откликнулась ей Стэнка - дюже интересно.

– А, бабку Ружану.

– Что?!

– Ага. Та в храме - каждый Божий день.

– О-о, - открыла Стэнка рот.
– Я представляю.

– Что именно?

– Их у алтаря.

– Да ну тебя, - Солена махнула рукой и снова не сдержалась: отец Зоил с бабкой Ружаной. Поджавшей губки и в фате...
– А-ха-ха-ха-ха!
– вот так и хохотали всю дорогу, пугая кур и собирая взгляды. Потом Солена присмирела (когда свернули к озеру и впереди блеснули купола).
– Мне знаешь, что вообще кажется?

– Скажи, - и Стэнка сникла.

– Отец Зоил догадался, что неспроста ты колокол наш выкупила.

– Солена, откуда ему то знать?

– Ну-у... он много знает про всех нас, - задумчиво скосилась та в озерные камыши.

– О-о. "Тайна исповеди"... А про меня откуда? Я ж...
– и смолкла, открыв рот.
– Соле-на?

Подружка фыркнула:

– А что? Я только про себя ему всегда, но...

– Но-о?

– Но, наши жизни так заплетены...

– И-и?
– сузила глаза Стэнка.

– И я иногда не замечаю, когда рассказываю уже и про тебя. А он не останавливает.

– Матушка моя!

– Но, и не спрашивает никогда специально!

– Конечно!
– надула щеки травница.
– Зачем ему "специально спрашивать", когда и так всё выложат. И что ты про меня...

– А мы уже пришли, - воодушевленно дернула подружка за калитку. Потом, вдруг, замерла.
– Стэнка... я только доброе всегда. Ведь ты - добрая. Ты...

– Ладно, - вздохнув, смирилась та.
– Что теперь то? Знает он, и знает. Да и какая мне, вообще, разница? Только, в следующий раз, ты, это, за двоих и причащайся.

– О-ой.

– Опять, "грех"?
– уточнила, застыв на крестное знаменье.
– Уф, ну...

– ... с Богом, - подхватила, сама крестясь, Солена.

– Ага. С Богом. Ну, я пошла, - и боком проскользнула в дверную тень...

Стэнка в последний раз наличествовала тут своей персоной... давным-давно. Тогда от сквозняков трещали свечи. И окна были все покрыты узорами, похожими на корни изо льда. Сейчас же под сводами носились воробьи. Теплый ветер из открытых створок лениво качал дым ладана напополам с ромашкой. Ее букеты стояли здесь везде: у икон, на узких подоконниках, на столике в хорах(2). А расписные стены привычно не давили своими божественными яркими картинами. Стэнка, оглядевшись от дверей, пришла к решенью: "Наверно, потому что, пусто и тихо"... Покойно... И расслабленно вздохнула. Потом еще раз огляделась, уже внимательней: "А дальше что?".

– ... а я вам говорю, - через мгновенье открылась слева боковая дверь.
– пора уж вам, обеим, - бабка Ружана с ведром в одной руке и с тряпками в другой, сунула подмышку тряпки и перекрестилась.
– День добрый, девонька. Пришла?

За нею следом, пыхтя под горами половиков, возникли Марыля с Каролинкой (первой "красотой" в Стожках). Девы, косясь на травницу, бросили свои поклажи рядом на скамью.

– Так мы еще и пол вам мыть поможем, - робко продолжила Марыля.
– Баба Ружана? А?