Дневник. 1917–1923
Шрифт:
4 окт[ября], пятница
Чудесное солнечное утро. Звонила Жоз[ефина] Ив[ановна]: тетя П[аша] заговаривается; мы решили ехать с Анютой. Посещение как будто склепа,
<в котором еще скребут по душе – зачеркнуто>. Жоз[ефина] Ив[ановна], нежная, все повышено принимает. Т[етя] П[аша] нас, каж[ется], не узнала: «Умру-умру с того конца. Все вы со мной погибнете, весь квартал погибнет».
Проблеск: «Прощайте, мои милые, навсегда». Потом опять: «Умру-умру, и вы все погибнете раньше меня». Все это говорила спокойным голосом, как бы пророч[ествуя].
Потом я на Морскую за изюмом в Гв[ардейское] общество и домой пешком. Потом все время дома.
6 [октября], воскрес[енье]
Ездил с Анютой к тете Паше, она лежит пластом с чужим лицом и откр[ытым] ртом. Просыпалась на неск[олько] секунд и бормот[ала] невнятное. Т[ак] к[ак] все после смерти пансионерок переходит во владение госуд[арства], то, чтобы спасти фамильный образ Бож[ьей] матери, завещанный тетей мне [920] (как говорила мне тетя в свое время, считавшийся при ее родителях святыней чудотворной), [пришлось] разыграть сцену из расс[каза] Мопассана: снимали со стены, я завертывал и пронес его (большой) задним двором, чтобы избежать встречи со зловредным стариком Ларионом. Кое-какой жалкий скарб Анюта и Жозеф[ина] Ив[ановна] разделили по воле тети Паши Кате и Оле, горничным, и ее gardemalade [921] Анастасии Викентьевне. Мне было грустно, противно и скучно. Довез я тяжелый образ на двух трамваях очень удачно. Потом ходил к вызвавшим меня сестрам Мякининым: они продали мне за 500 р[ублей] оч[ень] красивые нидерландские цветы. Эти противные девы рвутся на мужчину. И на меня. Младшая сидела в кресле полулежа и исходила как бы. Вечером дома, с Анютой и Димой.
920
Далее вставка (13 слов), расположенная в записи за этот день, после слов задним двором.
921
Сиделке (франц.).
Дима дал нам мед, и мы его ели с черн[ым] хлебом, радуясь. Дима научил меня зажигать мою печь.
У Анюты будет голоднее, но это не беда. Я ем слишком хорошо и чересчур сыто. Рано лег спать, читал 2-й том «Un anglais `a Paris» [922] Очень интерес[ная] книга. 1838 – [18]71. превосходные эпизоды, им виденные из рев[олюции] [18]48 года.
7 окт[ября], понед[ельник]
Жозефина [923] звонила, что т[ете] Паше осталось жить очень немного. Анюта поехала к ней. Приезжал ко мне А.А. Степанов заказывать картину за 1 1/2 тысячи. Я предлагал «Купальщиц».
922
«Англичанина в Париже» (франц.).
923
Возможно, служащая приюта, в котором находилась П.И. Сомова. В ранних записях сообщается ее фамилия – Меллер. ОР ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 114. Л. 42 об.
Звонил Г[иршман] – для них радостная вещь – anasting [924] отпустили.
Если бы [была] энергия, хорошо бы мне написать серию бытовых картин из нашей револции. От гротеск[ных] до комическ[их]. 1) Заседание домового комитета при одной свече, зловещий вид (я видел таковые через окно в доме Шуппе). 2) Расстрелянный офицер ночью при луне, за ним силуэты тел и живых. 3) Уличная торговля и какие теперь типы. 4) Нищие. 5) Хвост. И т. д., и т. д. Но едва ли соберусь. [925] Был к половине 6-го у Гиршмана и получ[ил] от него 8 1/2 . Что меня неск[олько] развеселило и успокоило относит[ельно] ближ[айшего] будущего.
924
Так в рукописи.
925
Далее вставка (два предложения), расположенная в записи за следующий день, после слов обошлось это в 1500 р[ублей].
8 окт[ября], вторник
Ездил к тете Паше. Она в агонии; казалось, вот-вот она кончится. Чужое сов[сем] лицо. Приходили Паша с Дашей [926] , последняя слишком заинтер[есована] получить вещи из скарба тети Паши. Этим шокирует и Жозефину, и Анюту. Чудесный день.
Дома; потом с Анютой ели яичницу с черн[ым] хлебом и яблоки. Пришла Генриетта и долго сидела. Разговор о германск[ом] согласии на Вильсонов[ский] мир [927] и перспективы будущ[его]. Не очень интересно. Я устал. Потом пришла Женя со своим потоком ненужных рассказов. Переехала, наконец, в город. Мне обошлось это в 1500 р[ублей].
926
Супруги Дарья Сергеевна (урожд. Фохт) и Павел Осипович Сомовы (1852–1919). Последний, сын О.И. и П.Р. Сомовых, приходился К.А. Сомову двоюродным братом. П.О. Сомов был ученым-механиком, профессором математики Варшавского университета, а впоследствии петербургских Горного института и Бестужевских курсов.
927
«Четырнадцать пунктов Вильсона» легли в основу Версальского мирного договора, который, впрочем, был подписан лишь 28 июня 1919 г.
После обеда лег на диван под плэд и прочел две интереснейшие и блестяще написанные главы из «Un anglais `a Paris» [928] , 4-ю и 5-ю, второго тома. О splendours’ах [929] Napoleon’a III – охота в Compi`egne – и об очень скверной импер[атрице] Евгении в его характеристике.
Вечером Жоз[ефина] звон[ила], что тетя Паша еще жива.
11 окт[ября], пятница
Вчера в 11 1/2 вечера скончалась тетя Паша. Утром мы с А[нютой] ездили к ней, вызванные Ж[озефиной] Иванов[ной]. Она, казалось, скончалась при нас – так мало было в ней жизни, – но просидели 2 1/2 ч[аса] и уехали. Ночь я провел плохо – из-за сердца не заснул до 2-х часов. Утром встал тоже с тяжел[ым] чувств[ом] в сердце: боялся, что хлопоты и ходьба пагубно на нем отзовутся. Но А[нюта] дала гомеоп[атическую] камфору, и через нек[оторое] время мне стало лучше.
928
«Англичанина в Париже» (франц.). Эта книга английского писателя и журналиста Альберта Дресдена Вандама (1843–1903) – своего рода собрание слухов из жизни высших кругов Франции середины XIX в.
929
Роскошествах (англ.).
Дивное солнце. Хлопоты оказались легче, чем я думал; с Вас[ильевского] острова ездил в Новодев[ичий] монаст[ырь], пот[ом] домой, потом на панихиду к 3-м часам. Тетю Пашу совершенно не узнать. Вчера было письмо от Мифа из Сагунов, где ему хорошо живется, но телеграм[мой] накануне изв[естил], что он уезжает оттуда 9-го.
13 [октября], воскр[есенье]
Только что вернулся с похорон тети Паши. Чувствую, лежа на диване, bien^etre g'en'eral [930] . Пох[ороны] вышли плохие: мое полное равнодушие (а она меня боготворила), усталость, хлопоты; монахини позабыли весь заказ, не вырыли могилу и т. д. Я страшно рассердился и ругал их. Сначала предлагали хоронить завтра, но потом спешно вырыли могилу. Тетя Паша приняла вид сов[ершенно] какой-то чужой старухи. Спал плохо, встал в 7 ч[асов] – было пасмурно, моросил дождь.
930
В целом благополучно (франц.).
Прочел 3 кн[иги] расск[азов] Кузмина. Самый длинный – «Мечтатели» – очень слабый, глупый, путаный, нелепый и бледный. Кое-что неплохо в «Фирфаксе» [931] . В общем, довольно-таки <скверный – зачеркнуто> тривиальный писатель.
16 [октября]
Обедал у Кс[ении] Леоп[ольдовны]. С Conteros’ом и Генр[иеттой] Л[еопольдовной]. Разг[овор] о политике, потом с C[onteros’ом] об Испании и ее полит[ической] свободе, и о том, что там женщинам свободнее (законы), чем где-либо. Вкусный и обильный обед из 4-х блюд с яблоч[ными] оладьями.
931
«Путешествие сэра Джона Фирфакса по Турции и другим замечательным странам».
17 [октября]
Утром в комиссариате (я получил повестку второго дня – трудовая повинность), я показал, что «освобожден» [932] , но, как сказала дева, как домовлад[елец] я должен внести налог за освобождение. Какой, пока неизв[естно]. Огорчился.
К 2 1/2 в Эрмитаж на предвыборное собрание новых хранителей в галерее. Скучных два часа: о способах выборов [933] . Вечером дома. Начал читать «Le traquage» Endel’a [934] .
932
См. записи за 17 и 21 сентября 1918 г.
933
Проходившие в это время заседания Совета Эрмитажа, затрагивающие вопросы его реорганизации, довольно подробно описаны в дневниках А.Н. Бенуа (см. напр.: Бенуа 1918–1924. С. 179, 190–191).
934
Так в рукописи. Нам неизвестен ни упомянутый Сомовым автор, ни произведение под таким названием. Возможно, Сомов исказил его название (например, франц. braquage – налет), чтобы приблизить его по звучанию к русскому глаголу трахать.
18 [октября], пятница
Все еще не хочется работать. Вчера был Нерадовский, сказал, что музей может купить Мефодия тысяч за 25. Я готов [935] . Восхитительный солнечный теплый день.
После утренней еды пошел погулять до Морской. Потом дома с Женькой варил какао. Потом лежал.
Ходил к Леон[ам]. Остался там обедать. Были кроме Генр[иетты] Поляков и Маврин (он couche [936] ). В ночи branle [937] .
935
Необходимо заметить, что А.Н. Бенуа приводит совершенную иное обоснование покупки недавно написанного Сомовым портрета М.Г. Лукьянова. Он пишет: «…мне пришлось выполнить не очень деликатную просьбу К. Сомова: предложить как образец современных художников творчество Кости Сомова, характерные для его творчества этюд "Радуга" и мужской портрет, признанный на выставке выдающимся произведением, чрезвычайно характерным для него стилем. Сомов представлен в Русском музее случайными произведениями, между тем его произведения пользуются большим спросом. Художник уступил музею портрет за 25 тысяч рублей. Совет решил изыскивать средства для приобретения портрета работы Сомова» (Бенуа 1918–1924. C. 190). У нас нет оснований не доверять Сомову не только в виду предельной откровенности его дневниковых записей, но и в виду того, что он не редактировал их (после его отъезда в 1923 г. ранние дневники вовсе стали для него недоступны, т. к. остались в Ленинграде). Бенуа же, как следует из его примечаний к опубликованным дневникам, переписывал их в конце 1950-х г. Кроме того, как следует из более поздних записей Сомова, курировал покупку портрета именно П.И. Нерадовский, а никак не Бенуа. Этот и ряд других эпизодов требуют весьма критичного взгляда по отношению к ряду оценок современников, сделанных Бенуа в своих дневниках, и, что, возможно, более существенно – к образу самого его автора в зеркале собственных заметок.
936
Тупица (франц.).
937
Дрочил (франц.).
19 [октября], суббота
<…> [938] … и с трудом начал компоновать нов[ую] картину для Венделя. Ходил к Поляковой, где Генриет[та]. Пили чай. Обедал у Бенуа. Вечер. Мало народу. Тройницкий и Нерадовский с женами. Агр[утинский], Яремич, Эрнст, А.П. Боткина с дочерью [939] и др[угие]. Валечка. Обсудали сообща, кого выбирать в хранители Эрмитажа. Я заночевал там: холодно и тесно на диване.
938
Одно или два слова неразб. Возможно, след. читать – Выдр[очил] себя.
939
Боткина (урожд. Третьякова) Александра Павловна (1867–1959) – жена врача, коллекционера Сергея Сергеевича Боткина (1859–1910), в 1899–1913 г. была членом Совета Третьяковской галереи. Их дочь, искусствовед (работала в Русском музее) Анастасия Сергеевна Боткина (1892–1942), была второй женой Ф.Ф. Нотгафта, работала в Русском музее; умерла в блокадном Ленинграде.