Чтение онлайн

– Так, хватит, - хватаюсь за переносицу.
– Болтать попусту тебе всё равно не надо, особенно за едой.

– Да ладно… Не слышит же никто?

Говорит он всё ещё тихо и осторожно. Но меня почти пугает, как обворожительно молодчик при этом улыбается. Нет, конечно, я рада, что он не умирает! Но остальное…

– У тебя правда сломано ребро, - заставляю его на всякий случай отставить миску.

– Болит, да.

– Жулиану хоть действительно тебя бил?

Я уже и в этом готова усомниться. Отговаривался надсмотрщик отчаянно, в конце концов.

– Повалил, пнул сапогом в грудь, - улыбка Мануэля исчезает.
– А то ты не знаешь, как оно бывает.

– Из-за моего побега?..

– Да поди из-за всего подряд.

Ладно… я опять лихорадочно пытаюсь понять, что делать! Мозг от сегодняшних упражнений уже плавится.

Снаружи хлопает дверь.

Подскакиваю: и гадать не стоит, кто это!

Я сталкиваюсь с Игнасио в основной комнате под стук собственного сердца и подкатывающий жар.

– Как Мануэль?
– Тёмный взгляд опять впивается в меня.

– Нормально…

К счастью, выходит Афонсу и берёт на себя пересказ наших врачебных подвигов:

– О, сеньор Игнасио! Есть хорошие новости и плохие. Травма серьёзна, как мы и боялись, но пока угроза жизни миновала…

Жесть.

Я что-то должна сейчас решить?

Правильно ли я поступила?

С точки зрения врачебной этики - да. Травма есть. Не знаешь точно - предполагай худшее! Увы, ошибочный диагноз это не отменяет. И по этой же этике я должна сейчас серьёзно взвесить все риски как для пациента, так и для остальных.

Ну не буду же я сдавать его?!

Дело даже не в том, что меня опять обсмеют. Или объявят лгуньей. Дело не в том, что достанется и Афонсу.

Жулиану просто добьёт этого молодца! Почувствует, что был прав, всыпет плетей - и гемоторакс мы всё-таки получим. Если даже нет, то он найдёт способ отомстить в будущем и Мануэлю, и ребятам… А если ещё Игнасио вызверится, будет совсем печально.

Смотрю его сеньорству в глаза.

Но даже после этих логических выкладок мне почему-то… стыдно ему врать.

Потому что он обвинял во вранье настоящую Лауру. Потому что он всё же встал на правильную сторону сегодня, пусть и с таким лицом, будто я всё равно во всём виновата.

Лекарь тем временем благодушно улыбается:

– Сегодня был полезный день.

– Афонсу, если Лаура нужна вам как помощница - забирайте её, - роняет Игнасио.
– Каждый день на полдня.

– Спасибо!
– вылетает из меня.

Он лишь медленно приопускает веки. И не торопится уходить - пальцы сжимают трость ещё с полминуты, пока взгляд всё сильнее давит мне на грудь. Воздух становится густым, тишина - опасно-тесной.

Наконец, он разворачивается к двери, брутально стуча тростью.

И вроде бы я заслужила щепотку признания, но…

Под ложечкой сосёт. Мрачно возвращаюсь к Мануэлю: и что же с ним делать? Как утаить это шило в мешке?!

– К твоему сведению. Я думала, что ты правда можешь умереть, и готовилась проделать дыру тебе в груди вот этим, - показываю ему старинный ланцет.
– А потом вставила бы туда огромную трубку.

– Ты сейчас шутишь?

– Очень рада, что обошлось без дыры! Но ты подвёл и меня, и доктора.

– Лау, я понимаю… То, что ты к доктору пробилась - чудо из чудес. Мы же переживали. Думали, что тебе будет за побег и как тебе помочь… а выходит, и помощь не нужна! Ты превзошла саму себя.

А это что ещё значит?

Меня вдруг начинает тревожить дружба Лауры с этим парнем. Вспоминаю опять, как Жулиану обвинял нас обоих во вранье. А ведь за каждым ложным обвинением зарвавшегося гада может скрываться доля правды!

– Слушай меня, Мануэль. Правила такие: строгий постельный режим…

– К ребятам-то пустишь сходить?

– Нет!

– Ладно, а они сюда прийти смогут?

– Только если я разрешу. Пусть передают послания!

Он осторожно откидывается на подушку.

– Хорошо, я понял. Прости, что напугал тебя, Лау.

Опять улыбка…

Я договариваюсь с Афонсу, что переночую тут же, в приёмной. Беру пару пледов, кладу прямо на ящики, устраиваюсь…

Но спится нервно. С утра я понимаю, что так не пойдёт.

Игнасио я не могу сказать. Но я должна хотя бы предупредить Афонсу - и не потому что сам он благородный и честный человек! А потому что мы с ним должны сработаться, а я не строю рабочие отношения на лжи.

И с утра, после завтрака, я стучусь в докторский кабинет.

– Что такое, дитя? Ты уходишь?

Вздохнув, сажусь на стул перед ним.

Вываливаю всё как есть.

Афонсу взъерошивает жидкую шевелюру и хлопает глазами, долго и возмущённо молчит.

– Девочка… А я уж было поверил, что ты безупречна и послана мне судьбой.

– Пожалуйста, не выдавайте Мануэля! Он поступил дурно, но теперь его точно нельзя отдавать надсмотрщикам.

– Вообще-то сеу Жулиану не показался мне таким уж жестоким человеком…

Да ты издеваешься?!

– Вы слишком благодушны к людям!

– А ты неуважительна!
– вспыхивает даже добродушный лекарь.
– И хочешь, чтобы я врал сеньору!

Да, по обоим пунктам. Но я многозначительно склоняю голову набок. Увы, Афонсу мой намёк игнорирует:

– Извини. Нет. Я и так пошёл на поводу у твоих странных идей, а твой друг нас обманул!

Встаёт с места, хватает и нахлобучивает шляпу, идёт к двери.

Успеваю вскочить и преградить ему путь!

– Дитя?!

– Вы и так неискренни с сеньором, - выпаливаю, плюя на все предосторожности.

Мы застываем оба.

– Что ты сказала?

– Вы лечите его и обещаете, что лечение поможет. Но сами и не представляете, что будет. У вас нет идей, как ему помочь.

Смотрю на уважаемого мужчину-врача снизу-вверх. Лицо Афонсу впервые на моей памяти подёргивается от гнева. Кожа идёт пятнами, ноздри вздрагивают, грудь вздымается.

– Вы же взяли меня в надежде, что я подскажу что-то именно по лечению дона Игнасио. Так?