Чтение онлайн

И, погоревав и поругавшись мысленно ещё немного, я прихожу туда.

Но… Конечно, там ничего нет.

Только пепелище. От дома остался ужасающий скелет. Стен больше нет, и я внезапно чувствую себя как улитка, которой раздавили панцирь. Оглядываюсь. Кажется, что меня видно со всех сторон - и всем будет интересно, зачем я “вернулась на место преступления”.

Я вымазываюсь в саже. Разгребаю мусор - каркас жаровни, скрюченные останки стола, превратившиеся в пепел книги. Петли двери, оплавленные и бесформенные, живо напоминают о том, как я не могла её открыть!

Что тут можно найти? Да ничего!

И я ухожу только с новым ворохом травмирующих кадров перед глазами.

В следующие дни становится только хуже: слухи расползаются и крепнут. Я чувствую их в воздухе и в косых взглядах вокруг.

Уговариваю себя, что это не должно так уж сильно ранить.

Но почему-то меня ранит, увы. Глубоко. Осознанием, что я чуть не погибла, что боролась, как привыкла, за себя и за других. И за всё за это на меня повесили вину?

А ещё, конечно, ранит мысль, что кто-то желает мне смерти так близко!

Я словно заболеваю, не могу собраться. Понимаю, что нельзя расклеиваться - и всё равно, мне физически плохо. С Игнасио снова почти не пересекаюсь. Не знаю, почему он ещё не вызвал меня “на ковёр”, не обвинил в преступной халатности, или как это тут зовётся! Где-то я понимаю, что сеньорство, уже зная про “лампу”, говорил со мной ещё терпеливо. Можно сказать, что пощадил чувства дуры-рабыни, которая сама случайно устроила поджог, да?

Но я не хочу больше его видеть и просить помощи.

А потом… в какой-то момент понимаю - что да, меня обвинят!

Это действует как пощёчина заистерившей девице.

Мне нельзя расклеиваться. Какого чёрта я расклеилась?!

У меня новая жизнь. Невероятно ценная. Я обещала себе, что никому не позволю её портить - и тем не менее, позволяю! Кому, кстати? Надо понять, кто против меня! И действовать - пока от меня не избавились окончательно. Пока не приговорили к плетям, не потребовали продать “для возмещения ущерба” или просто не спихнули в колодец, как опасную бунтарку.

И я снова усиленно думаю, что могу сделать. Ведь можно же как-то доказать, что поджог был! В пожарах я не смыслю. Но я видела множество ожогов. Чем отличается поверхностный, обширный ожог от огня от того, что получен при участии горючего?

И прекрасным пасмурным вечером меня вдруг… осеняет!

Хватаю сломанный старый ланцент. Снова подрываюсь на место пожара. Несмотря на то, что вокруг уже вот-вот начнёт темнеть, я опять роюсь в обломках.

Соскабливаю обугленный слой с досок веранды и опорных столбов. Кончик лезвия с хрустом вонзается в уголь. Но в большинстве мест тот счищается легко - осыпается, обнажая под собой относительно нетронутую древесину.

Падаю на колени там, где раньше была входная дверь, у порога. Если жидкость текла, она должна скопиться в углах, щелях и у преград.

Ланцет входит в половицы - но вместо привычного сопротивления светлой древесины проваливается в пустоту. Счищаю слой, там уголь. Ещё сантиметр - снова уголь. Вгрызаюсь в доски! Пять миллиметров, десять, пятнадцать... Светлое нутро не показывается. Вместо него под лезвием открывается глубокая каверна. Ковыряю глубже, пока рука не начинает ныть, но сталь лишь глубже проваливается в выжженную полость!

Подношу кончик ланцета к носу. Сквозь вездесущую гарь пробивается он - маслянистый запах!

Вот же.

Вот!

Это достаточная улика?!

Возвращаюсь в лазарет я бегом. Там меряю шагами комнату, кое-как отмываюсь от сажи и пытаюсь понять, что дальше.

С этим можно идти к Игнасио? Осаживаю себя: нет, не сейчас. Давай в этот раз без резких движений, Лаура! Обдумай всё, пойми, как подать себя убедительно, а не наивно с и верой в рыцарей-рабовладельцев.

И я думаю…

– Лау, что с тобой?
– Даже не понимаю, откуда приходит Мануэль. И с ним ещё двое: Лузия и парень, явно неровно к ней дышащий.

– Всё нормально, - ухожу к окну, пытаясь сосредоточиться.

Какая-то странная тишина повисает, ребята прикрывают дверь.

– Лау, - негромко.
– Мы идём сегодня.

– Что?
– разворачиваюсь.

– Сегодня, - повторяет с нажимом Мануэль, глядя мне в глаза.
– Что ты решила?

Прикладываю руку ко лбу. Вот уж это совсем некстати. Конечно, со всеми своими проблемами я так и не успела отговорить их от опасной затеи. И мне очень жаль.

– Я не побегу с вами.

– Не побежишь?

– Послушай, - возбуждённо подаюсь вперёд.
– У меня есть идея, как доказать, что нас подожгли. Я смогу. Подумайте ещё! Куда вы торопитесь - прошло не больше недели, ты ещё не вылечился до конца, У Тьяго стопа больная. Отложите!

– Сегодня ночью будет ливень, это отличное время, чтобы смыть следы, - Мануэль мягко идёт ко мне.
– А что за идея?

– Сейчас.
– Отворачиваюсь, чтобы показать им горстку угля, пахнущего химией, которую я собрала в тряпку и спрятала под стол!

Мануэль подходит ближе.

В воздухе мешается запах гари, пыли и сушёных трав - и я не сразу замечаю новый оттенок. Резкий. Ледяной, бьющий в мозг спиртовой сладостью.

– Что за...
– успеваю только выдохнуть, развернувшись.

Но парень быстрее.

Мокрая ткань впечатывается в лицо. Перекрывает и рот, и нос! Я инстинктивно делаю вдох, чтобы крикнуть - и это ошибка! Эфир обжигает горло, вытесняя кислород.

Мир мгновенно даёт трещину. Звуки вязнут в ушах. Руки рефлекторно взлетают, пытаясь сбросить тряпку - но движения вялые, как в замедленной съёмке!

Стены лазарета начинают плавиться, стекая вниз серыми полосами.

Меня подхватывают. Кладут на пол. Потом свет лампы превращается в ослепительное, пульсирующее пятно. Последнее, что я слышу - это испуганный голосок Лузии и шёпот Мануэля:

– Прости, Лау. Ты потом спасибо скажешь.

И дальше - провал.

Сначала я чувствую тошноту.

Тяжёлая, приторная сладость впивается в гортань. Затылок пульсирует.