Чтение онлайн

– Я??

– Ну да, как две капли.

– А почему ты думаешь, что я?

– А кто же еще? Смешно.

– Мальчик, девочка?

– Мальчик.

И только там, в гостинице «Украина», сидя в большом высоком вестибюле, Леонид понял, что прошло уже два с половиной года, целых два с половиной с тех пор, как он уехал из Ленинграда... И на земле уже есть, живет, дышит его сын. Ошарашенный и удивленный, он просидел в этом вестибюле до ночи.

...Снова бетон, арматура, Нижний Тагил, Новосибирск, Москва... И еще два года этой свистопляски. Леонид стал замкнутым. Даже мрачным. Он попытался хотя бы по месяцам собрать эти пять лет. Что сделано? А в общем-то у него нет даже своего дома. И он может сейчас только вспоминать, какая это радость посидеть над листом ватмана, когда тишина и за окном ночь. И впервые Леонид остро ощутил быстротечность человеческой жизни. Неизмеримо малый свой срок на земле. И одиночество. Это испугало его. Заставило сжаться. Он попытался взять себя в руки. Но это было не так просто. Наконец он вырвался.

Но и в Ленинграде дни летели с той же вызывающей скоростью. Новые люди, работа, от которой он отвык... Он узнал, что Зина развелась и снова собирается замуж. Потом та же Валя Егорова сказала ему, что Зина переменила свое решение за день до свадьбы. «Ты дурак. Она ждет тебя. Такая женщина!» И потому, что Леонид так или иначе был окружен этими разговорами о Зине, намеками, недомолвками и одиночество все чаще хозяйничало в нем, он начал думать о том, что виноват перед ней, что им нужно встретиться, поговорить. Чувство вины росло в нем. Ему даже не терпелось ее увидеть. Он подумал, что, в сущности, наверное, и не было ничего серьезного, что разделяло бы их, пожалуй, и прежде не было, а кроме того, есть человек, которому они нужны оба, и ответственны перед ним оба, — сын. И наконец он решился...

– Да, на Островах, — волнуясь сказал в черную холодную трубку. — Где каток на лугу. На Центральном, на Масляном.

Она пришла в своей беличьей шубке, теперь уже потертой и пожелтевшей. На руке - большая коричневая сумка. День был сверкающий, лыжный. На пустых аллеях лежал мягкий нетронутый снег. Пахло свежим воздухом и соснами. И ветром с залива. Громадного города точно не было рядом... Они быстро взглянули друг на друга. Леонид увидел морщинки, излишек пудры, слишком густо накрашенные ресницы и губы и, ему показалось, во взгляде - больше мягкости и терпения. Она неловко протянула ему узкую в серой перчатке руку.

– Да, давненько я не бывала здесь. А я думала, этот звонок - первоапрельская шутка.

– Ты не узнала моего голоса?

– Нет, просто не ждала.

– Может быть, пойдем в кафе? — Леониду хотелось побродить здесь, среди этой белой тишины, а не сидеть где-то в помещении.

– Мне все равно. Но лучше здесь, на воздухе. В этом году зима почему-то пришла весной.

Аллеи разбегались в разные стороны и, вероятно, где-то за стеной деревьев сплетались в один клубок.

– Ты давно вернулся в Ленинград?

– Скоро год.

Они прошлись немного, нашли возле катка чистую зеленую скамейку и сели.

– Ну так зачем ты меня позвал? — Зина повесила сумку на спинку скамейки, положила руки на колени. — Я слушаю.

Да, это была она и не она.

– Я рад тебя видеть.

– И за целый год не мог вспомнить моего телефона?

Леонид посмотрел вокруг и засмеялся.

– Знаешь, мне пришла в голову чепуха. Я подумал, что по этой аллее хорошо сейчас пробежаться до самого залива или поиграть в снежки.

Зина пожала плечами.

– Это все, что ты хотел мне сказать?

Леонид вытянул ноги, посмотрел на пустой каток, потом на свои лыжные ботинки.

– А может быть, мы не будем вспоминать старое, Зина? А?

– Я думала, ты наконец спросишь меня, как я живу.

– Но я и пришел, чтобы узнать, как ты живешь.

– Странно. — Она усмехнулась. — А ты разве не знаешь? Впрочем, я понимаю, что тебе выгоднее не вспоминать старого. Но ты можешь быть совершенно спокоен - я ничего от тебя не потребую. Ведь ты пришел, чтобы услышать это? Так? Значит, все? Я тебе больше не нужна? — Она сделала движение, точно хотела встать.

Леонид удивленно поднял голову.

– Но, видишь ли, я могу воспринять это только как насмешку, когда мне предлагают прийти сюда, чтобы сыграть в снежки. Или, по-твоему, я ждала от тебя именно этого?

– Но я действительно пришел узнать, как ты живешь, Зина.

– Ну, боже мой, живу... Видишь, и живу, и ращу сына... Ну, обыкновенно. Днем выдаю книги, роюсь в этой пыли, порчу руки, еще неизвестно, как не схватила чахотку, а вечером тоже находится какая-нибудь работа. Что тебя интересует еще?

– Понимаю, что трудно, что ты работаешь.

– Я бы спросила и тебя, как ты живешь, но боюсь, что спрошу еще как-нибудь не так и снова попаду в мещанки. Так что лучше расскажи сам. Я теперь научилась этой мудрости: молчать.

– Но, Зина, я своей рукой набрал твой номер телефона, позвонил тебе и пришел к тебе, значит...

– Я понимаю, что ты позвонил. Кто же еще!

– ...и странно подумать, что я мог забыть старое.

– Так, дорогой мой, ты бы вот с этого и начинал.

– Я понимаю тебя. Но я решил, что лучше начинать с будущего.

– Но ведь я тебе уже сказала. — Она сняла перчатки и растягивала их. — Я никуда не собираюсь идти, жаловаться и чего-то требовать. У меня просто нет на это времени. Так что если ты вбил себе в голову, что я склочница, хищница и еще не знаю кто, можешь оставаться при своем мнении. Теперь меня это уже не интересует. В суд подавать на тебя я не буду. У меня, слава богу, есть родители. Ты хотел рассказать, как живешь. Я слушаю.

Леонид посмотрел на аллею. Смысл разговора потерялся. Снег на деревьях лежал слишком красиво. Точно кто-то прошелся и набросал на ветки сухие шершавые языки пенопласта. Разукрасил парк под зиму и, довольный, удалился отсюда, насвистывая. Ушел. Глядя перед собой, Леонид увидел в конце аллеи городок аттракционов, сейчас пустой, безмолвный, засыпанный снегом. Карусель, тир, «летающие люди», длинный ряд забитых в эту пору досками кривых зеркал. На что же он рассчитывал, когда шел сюда? Чтобы увидеть себя в кривом зеркале? «А у него-то голова?! Огурец! Ха-ха-ха!»

– Так что же ты молчишь?

– Я в самом деле, Зина, очень хотел тебя увидеть.

– Я, как ты понимаешь, тоже. Ты, может быть, скажешь, что даже соскучился? — Она засмеялась.

– Да. Я много о тебе думал с тех пор, как приехал.

– А я, представь себе, с тех пор, как ты уехал. Понимаешь, какая разница?.. Впрочем, ладно.

– Видишь ли, Зина, — у него снова появилась надежда. — Если хочешь, ведь мы с тобой не уличные знакомые, которые... К нам вообще не относится это слово - знакомые. Наверное, мы можем поговорить с тобой открыто, совсем просто, по-человечески.