Чтение онлайн

29 ноября 1984 года президент Фидель Кастро (1926–2016) направил письмо Хуану Антонио Самаранчу, президенту Международного олимпийского комитета (МОК), в ответ на Декларацию Мексики, в которой предъявлялось требование допустить до участия в соревнованиях все страны коммунистического и Восточного блоков. МОК не хотел повторения политического бойкота Олимпийских игр в Москве и Лос-Анджелесе в 1980 и 1984 годах соответственно. В то время как Восточная Германия и СССР пообещали принять участие в Олимпиаде, Кастро, критически относившийся к американскому военному присутствию в Южной Корее, поддержал предложение Севера о совместном участии двух Корей в играх, что, по его мнению, могло поспособствовать налаживанию диалога и мирному урегулированию конфликтов на разделенном полуострове. Два года спустя, 8 января 1986 года в Лозанне, КНДР согласилась принять участие в одиннадцати из двадцати трех предложенных спортивных мероприятий при условии, что открытие и закрытие игр будут проходить в Пхеньяне. Ким Ир Сен также выразил желание создать совместный с Южной Кореей олимпийский оргкомитет и выставить на соревнования единую команду, однако все эти предложения были проигнорированы Югом.

После победы в конкурсе на проведение Олимпийских игр Чон Ду Хван назначил генерала Ро Дэ У главой Сеульского Олимпийского организационного комитета. Под предлогом «улучшения городской среды» и «благоустройства города» была проведена кампания по расчистке трущоб, чтобы на их месте построить жилье для гостей Олимпиады. В 1980-х годах городская беднота по-прежнему арендовала одноэтажные дома с холодным водоснабжением и уборной на улице. Печь топили угольными брикетами, а мыться ходили в общественные бани. Теперь правительству срочно понадобилось реконструировать кварталы бедняков (такие как Садандон, Мокдон и Сангедон), и оно насильно выселило оттуда сотни тысяч жителей. На протяжении трех лет молодой режиссер Дон Вон Ким (Dong-won Kim, 1962 г. р.) документировал насилие и нарушения прав человека, скрывающиеся за так называемыми проектами благоустройства, в своем документальном фильме «Олимпиада в Сангедоне» (англ. Sanggyedong Olympics). Жители трущоб были бессильны против мощных кранов, сносивших их дома, и покорно перебирались на окраины столицы. Однако не успели они обосноваться на новом месте, как режим вновь лишил их крова посреди зимы, чтобы иностранцы не увидели обитателей трущоб на пути следования олимпийского огня. Сеул изменился буквально за одну ночь: в торговых районах центральной части города выросли высокие офисные здания, а система водоснабжения и канализации подверглась модернизации. Были построены Олимпийская автострада, Олимпийский парк и Олимпийская деревня. Министерство транспорта и строительства инвестировало средства в создание новой линии метро, которая вела в южную часть Сеула, где располагались спортивные объекты. А жители Сангедона в преддверии игр 1988 года боролись со спецназом и бандитами, нанятыми, чтобы выселить их для перепланировки старых районов.

Ро Дэ У, избранный демократическим путем в декабре 1987 года на первых свободных выборах, объявил Олимпийские игры открытыми для всего мира 17 сентября 1988 года. Торжественные церемонии, художественные представления, современные стадионы и современные удобства западного образца (признанные лучшими в истории Олимпийских игр) ознаменовали превосходство Южной Кореи над Северной. Китайцы, отказавшиеся присоединиться к бойкоту со стороны Севера, были встречены бурными овациями, когда их команда вышла на Олимпийский стадион. Впервые южнокорейцы не стали открыто приветствовать своего давнего покровителя — Соединенные Штаты. Высокомерие, проявляемое США на всем протяжении Олимпийских игр, способствовало усилению антиамериканских настроений в обществе. Ситуация окончательно накалилась из-за чрезмерного освещения телеканалом NBC скандала с избиением рефери южнокорейскими должностными лицами 91 , и истории о том, как двое американских пловцов, завоевавших золотые медали, были арестованы за попытку украсть каменную маску из гостиницы Seoul Hyatt Hotel. За внешним фасадом прогресса на летних Олимпийских играх скрывались человеческие трагедии, ставшие результатом спешной реконструкции, проводимой режимом. Выселенных из своих домов сеульских «бродяг» (среди которых было немало детей) государство забирало с улиц и помещало в учреждения наподобие «Братского Дома» (англ. Brothers Home), где с ними жестоко обращались и эксплуатировали в качестве рабочей силы. Полиция и местные власти отлавливали инвалидов, попрошаек, бездомных и диссидентов и отправляли их работать на фабрики или стройки, владельцам которых вручались почетные грамоты за вклад в реализацию «программ социальной поддержки».

Год проведения Олимпийских игр в Сеуле (1988) ознаменовал собой драматические перемены, позволившие Южной Корее выйти из тени Корейской войны. Однако за модернизацию пришлось заплатить высокую цену, о чем свидетельствует дебютный фильм режиссера Пак Кван Cу (Bak Gwangsu, 1955 г. р.) «Чхиль Су и Ман Су» (англ. Chilsu and Mansu), снятый в 1988 году. Фильм разоблачает лицемерие государственной цензуры. В основе сюжета лежит рассказ «Два рисовальщика вывесок» (англ. The Two Sign Painters) тайваньского писателя-диссидента Хуан Чунь-мина, чьи произведения были запрещены режимом Чон Ду Хвана. Главный герой Чхиль Су, роль которого исполняет Пак Чун Хун (Bak Junghun, 1964 г. р.), — едва сводящий концы с концами художник-оформитель рекламных щитов, родившийся в американском военном городке. Его сестра — проститутка, обслуживающая американских военных, которые, как надеется Чхиль Су, помогут ему перебраться в Соединенные Штаты. Пытаясь заработать на жизнь, Чхиль Су волею случая заводит дружбу с Ман Су, очень талантливым, умным, но маргинализированным рабочим, который не может улучшить свое положение из-за того, что его отец — ярый сторонник коммунистов, уже побывавший в тюрьме за свои взгляды. Будучи представителями рабочего класса, два друга решают вместе заниматься оформлением строительных объектов и рекламных щитов, питаясь дешевым раменом 92 и соджу 93 . Однажды, рисуя рекламу пива на огромном билборде, приятели начинают громко и не стесняясь в выражениях высказывать свое презрение к богатым и образованным членам корейского общества, чем привлекают к себе внимание дежурящих на улице полицейских. Фильм заканчивается потасовкой, в результате которой один из героев погибает, а другой оказывается в тюрьме. Картина «Чхиль Су и Ман Су» обнажает неприглядную изнанку «Чуда на реке Ханган» и стремительного развития Южной Кореи в преддверии Олимпиады1988 года.

Олимпийские игры были не единственным грандиозным начинанием Юга. Популярность религии тоже росла в геометрической прогрессии, особенно корейского христианства, что привело к появлению мегацерквей 94 , которые внесли существенный вклад в формирование корейской культуры и нравов.

15 мая 1958 года Дэвид Ёнги Чо (David Yonggi Jo, 1936–2021) 95 провел первое богослужение в доме своей подруги Чхве Джа Силь (Choe Jasil), его будущей тещи и ближайшей соратницы. Чо начал активную кампанию по привлечению людей в свою церковь, обходя дома и молясь за больных. Всего за месяц его паства разрослась до пятидесяти человек. Богослужения перенесли в шатер, установленный на заднем дворе. К 1961 году церковь насчитывала уже четыреста членов, и Чо приобрел небольшой участок земли в сеульском районе Содэмунгу. Дэвид Ёнги Чо был старшим из девяти братьев и сестер. Когда бизнес его отца прогорел, он поступил в техническое училище. Впитывая знания как губка, Чо при помощи американских солдат выучил английский язык и стал личным переводчиком одного из командиров на армейской базе, расположенной неподалеку от его дома. В возрасте семнадцати лет Чо заразился туберкулезом. Оправляясь от болезни, он изучал Библию, которую ему дала подруга сестры, после чего обратился в христианство. Он начал работать переводчиком у американского евангелиста Кена Тиза, с которым познакомился в Пусане, и переводил различные христианские книги. Затем он испытал религиозное пробуждение и ощутил призвание изучать теологию. Отслужив в армии положенные семь месяцев, Чо был с почестями уволен в запас и вновь занялся развитием своей церкви, насчитывавшей уже три тысячи членов. Не имея возможности управлять такой огромной паствой в одиночку, Дэвид Ёнги Чо разделил Сеул на двадцать больших округов, в каждом из которых обученный им лидер проводил богослужения у себя дома. Церковь, число прихожан которой к 1968 году достигло восьми тысяч человек, теперь проводила три воскресные службы. В 1973 году, в самый разгар нефтяного кризиса, Чо перенес свою церковь на остров Йоидо на реке Ханган. Несмотря на возникшие при строительстве финансовые затруднения, Церковь Полного Евангелия, самая большая мегацерковь в Южной Корее, вмещающая десять тысяч человек, все же была возведена на набережной острова. Успех церкви Дэвида Ёнги Чо совпал по времени с «корейским экономическим чудом», что сформировало его теологию процветания.

Одной из отличительных черт учения Чо была его вера, частично сформировавшаяся под влиянием шаманизма, в Тройное благословение (благословение духа, души и тела), провозглашавшее, что физическое здоровье и финансовое процветание являются такой же частью Божьей воли для христиан, как и спасение души. Чо считал быстрый рост благосостояния Южной Кореи Божьим промыслом и неустанно напоминал своим прихожанам о том, что Господь благословляет своих последователей материальными благами. Другой особенностью харизматичных проповедей Чо было то, что люди в ходе богослужения говорили на неведомых языках, впадали в транс и во всеуслышание заявляли о своих желаниях, веря, что Бог непременно вознаградит их за эмоциональное самовыражение. В 1981 году церковь Дэвида Ёнги Чо насчитывала более 200 000 членов и была признана крупнейшей в мире евангелическо-протестантской общиной, проводящей семь воскресных служб. Число приверженцев христианства (и особенно протестантов) в Южной Корее в период «Бума новообращенных» выросло с шести до десяти миллионов к 1989 году. Чо начал создавать дочерние церкви и даже телевизионное шоу. Его послание о надежде и финансовом благополучии оказало огромное влияние на нравы, социальную организацию, повседневную жизнь и культуру корейцев.

Более того, христианство хорошо сочеталось с авторитарным режимом страны. На новых заводах и в воинских частях работали капелланы. Теологические основы корейского христианства прививали простым прихожанам конфуцианские идеалы, такие как иерархия и конформизм.

По мере роста популярности преподобного Дэвида Ёнги Чо церкви начали посылать миссионеров в США. Получая помощь от USAID, корейцы ощущали потребность ответить взаимностью; они должны спасать белых американцев, чтобы помочь Америке построить более сильную христианскую нацию. По иронии судьбы то же самое своим долгом считали Гораций Андервуд 96 и другие миссионеры, прибывшие в Корею проповедовать христианство в конце XIX века. Университетское библейское содружество (англ. University Bible Fellowship, сокр. UBF) 97 , основанное в 1951 году, стало одной из крупнейших организаций, посылавших так называемых «палаточников» (англ. tent-maker), или автономных миссионеров, в кампусы американских колледжей. Плохое владение английским языком не помешало высокообразованным тридцатилетним корейским миссионерам, воспользовавшись Законом Харта — Селлера, поселиться в таких крупных городах, как Чикаго, Лос-Анджелес и Нью-Йорк, чтобы проповедовать Евангелие. Они старались вовлечь в свою веру студентов, настойчиво приглашая их на встречи и организуя изучение Библии один на один. Миссионеры даже установили квоты на количество студентов, с которыми они должны были пообщаться еженедельно. Учитывая огромный культурный и языковой барьер, отказ от их услуг был обычным делом, но это лишь укрепляло решимость корейских миссионеров работать еще усерднее. Одной из стратегий привлечения адептов было приглашение к себе домой студентов, которым требовалась помощь в изучении математики и естественных наук. Эта сфера деятельности расширилась после успешного проведения Олимпийских игр 1988 года, когда правительство Южной Кореи смягчило ограничения на выезд за границу. Сотрудничество миссионеров с некорейскими организациями, такими как Студенческое движение за Христа (англ. Campus Crusade) 98 , отражало новый менталитет корейцев, которые больше не считали себя народом, зависящим от благотворительности, а наоборот, сами могли предложить миру, и особенно своим американским покровителям, нечто уникальное.

Военная и финансовая помощь США, включение в экономическую сеть Японии и производственные циклы японских компаний способствовали экономическому подъему Южной Кореи. Однако цена процветания была высока: жестокое подавление политического инакомыслия и нещадная эксплуатация дешевой рабочей силы. Корейские женщины, которые редко удостаиваются упоминания, сыграли важную роль в широко разрекламированной программе индустриализации Южной Кореи под названием «Чудо на реке Ханган». Бесчисленное количество молодых женщин, многие из которых были родом из сельской местности, часами трудились в тяжелейших условиях в цехах и на фабриках (таких как Индустриальный комплекс Куро-гу в Сеуле), зачастую подвергаясь сексуальному насилию. Они внесли неоценимый вклад в производство дешевой одежды, обуви, париков, продуктов питания, электроники и текстиля. Именно на этих фабриках зародилось южнокорейское демократическое движение, когда работницы начали устраивать забастовки, требуя улучшения условий труда и повышения заработной платы на фоне драконовского военного положения, введенного Пак Чон Хи, и контролируемых правительством профсоюзов. Их протесты, в свою очередь, подтолкнули студенческие объединения консолидироваться с рабочими фабрик для создания более крупных движений за свержение диктатуры. Первая волна мужчин из низших классов и сельской местности, которые воевали во Вьетнаме или работали в нечеловеческих условиях на заводах Германии, вернулась домой в тот момент, когда другая волна работников-мужчин схлынула на Ближний Восток, чтобы трудиться на такие конгломераты, как Hyundai, которые создавали инфраструктуру на деньги, полученные от продажи нефти.

Северной Корее для поддержания идеологии опоры на собственные силы, трудового духа Чхоллима, системы распределения продовольствия, предметов первой необходимости и плановой экономики было явно недостаточно скудной финансовой и гуманитарной помощи, оказываемой СССР и Китаем. Экономика КНДР пришла в упадок, когда ее традиционные партнеры перешли на рыночную экономику, которая больше соответствовала потребностям мирового рынка. Столкнувшись со стагнацией, Северная Корея обратилась за твердой валютой к странам третьего мира, продавая им оружие и боеприпасы, а также предлагая военных инструкторов, зачастую безвозмездно, для подготовки иностранных войск. КНДР становилась все более изолированной от мира, поскольку во многих странах (особенно Восточного блока), которые прежде традиционно являлись ее союзниками, коммунистический режим рухнул.

1990-е годы ознаменовались значительным отходом от холодной войны, в которую Южная Корея была втянута с момента своего появления на свет в качестве современного государства. Впервые в истории Республики Корея страну возглавил гражданский президент, что положило конец военному правлению. Южная Корея установила дипломатические отношения с Китаем и Россией, а также открыла свои границы, чтобы этнические корейцы могли вернуться на родину. Смерть Ким Ир Сена на Севере стала переломным моментом, положившим начало новой династии под руководством его сына Ким Чен Ира. Однако в 1997 году в КНДР случился рекордный неурожай, который привел к повсеместному голоду и дефициту продовольствия, что потребовало проведения экономических реформ. Юг тоже столкнулся с масштабным финансовым кризисом, который привел к массовым увольнениям и парализовал экономику. Эти катастрофические события стали горьким напоминанием о послевоенных годах лишений, ставших неотъемлемой частью коллективной памяти в обеих Кореях.

1992 год стал важной исторической вехой для Южной Кореи: именно в этом году были установлены дипломатические отношения с Китаем и Россией.

Фото 8. Высотные здания (Пхеньян).

Сближение с двумя бывшими противниками времен холодной войны позволило этническим корейцам, проживавшим в России (корё-сарам 99 ), на острове Сахалин и в Китае (чосонджоки 100 ), вернуться на родину. В том же году направленные против корейских торговцев-иммигрантов погромы в Лос-Анджелесе, которые в течение шести дней сопровождались поджогами, грабежами и гражданскими беспорядками, стали отрезвляющим напоминанием о хрупкости межрасовых отношений в Америке, которую корейцы считали землей обетованной.