Чтение онлайн

Политика «солнечного тепла» отдавала дань уважения стойкости КНДР и отвергала возможность поглощения Севера Югом, если первый падет. Вместо того чтобы уделять первоочередное внимание объединению, она ставила более достижимые цели, такие как мирное сосуществование. Соответственно, программа делала акцент на «совместном развитии и процветании», проводя четкую границу между экономическим и политическим сотрудничеством. Иными словами, финансовые инвестиции могли осуществляться без привязки к политическим событиям. Государство сосредоточилось на гуманитарной помощи, которую Юг продолжал оказывать во время голода, несмотря на проникновение северокорейской диверсионно-разведывательной группы в город Каннын на подводной лодке в сентябре 1995 г. После этих событий даже критики жесткой линии обвиняли Ким Дэ Чжуна в бесхребетности. Новая политика также поощряла сотрудничество частного бизнеса с КНДР, упростив процедуру пересечения границы и легализовав больший объем инвестиций. Основатель Hyundai Чон Чжу Ён воспользовался новыми условиями для запуска своего туристического проекта Diamond Mountain Tourism Venture, одного из первых межкорейских проектов по развитию туризма в Северной Корее. Еще не оправившаяся после катастрофического голода КНДР приветствовала эту инициативу, поскольку она обещала привлечь иностранные инвестиции и капитал в ее особые экономические зоны. Чон посетил Северную Корею в июне 1998 года, привезя в подарок пятьсот голов скота и пятьдесят грузовиков. Несколько месяцев спустя партнеры подписали соглашение, предоставлявшее Hyundai эксклюзивные права на осуществление проекта стоимостью в миллиард долларов. 18 ноября 1998 года из портового города Тонхэ к Алмазным горам 114 отправился роскошный круизный лайнер с 1400 жителями Южной Кореи на борту — они стали первыми из множества туристов, посетивших Северную Корею.

Результаты туристического проекта Hyundai «Алмазные горы» были неоднозначными. Правительство Кима превозносило его как символ укрепления отношений между странами, инструмент для студенческого обмена, встреч и так далее. Однако Север, вопреки ожиданиям, далеко не всегда отвечал взаимностью. Например, когда Ким Дэ Чжун попросил создать центр воссоединения разделенных семей в обмен на поставку удобрений, Северная Корея насмешливо отвергла это предложение, назвав его хитроумной политической игрой и отказалась обсуждать эту тему в дальнейшем. В общей сложности состоялось три официальных воссоединения разделенных семей, однако в 2008 году северокорейский охранник застрелил туристку из Южной Кореи, положив конец программе по воссоединению и туристическому проекту в целом. Проект Hyundai, как, впрочем, и другие проекты «политики солнечного тепла» подверглись критике из-за их непрозрачности (например, взяточничества на Севере) и очевидного сговора между правительством и частным бизнесом. Даже когда этот туристический маршрут активно рекламировался, в Алмазных горах побывало лишь 370 000 человек, и проект так и не вышел на самоокупаемость. Более того, правительство Кима тайно выплатило КНДР 450 миллионов долларов перед первым историческим межкорейским саммитом в июне 2000 года (политический скандал под названием «деньги в обмен на саммит»). Критики политики «солнечного тепла» также утверждали, что, несмотря на все достижения, Юг закрывал глаза на репрессивный характер северокорейского режима, по сути, предоставив ему полную свободу действий.

Хотя эксперты согласны с тем, что политика «солнечного тепла» существенно укрепила политические отношения Севера и Юга (включая несколько исторических моментов в межкорейских отношениях и присуждение Ким Дэ Чжуну Нобелевской премии мира), она никак не повлияла на жизнь простых людей, особенно представителей корейской диаспоры. История Мухаммада Ккансу (Muhammad Kkansu), интеллектуала из южнокорейской диаспоры, арестованного в 1996 году по обвинению в шпионаже и использовании вымышленного имени, иллюстрирует постепенное изменение отношения к Северу в рамках политики «солнечного тепла». Ккансу, утверждавший, что он араб филиппино-ливанского происхождения, написал множество научных трудов по истории Шелкового пути. Он говорил на двенадцати языках и был единственным экспертом по арабской культуре в Южной Корее. Притворившись истинным ценителем корейской культуры, Ккансу регулярно посещал исторические места по всей стране и делился своими впечатлениями как иностранец с различными популярными журналами и газетами. Он настолько правдоподобно играл свою роль, что его научный руководитель и коллеги по историческому факультету Университета Данкук ни разу не заподозрили, что он не араб. Успешно придерживаясь своей легенды на протяжении двенадцати лет, Ккансу регулярно отправлял сообщения по факсу из различных отелей Сеула северокорейскому агенту в Пекине. Он был арестован лишь по случайному стечению обстоятельств, когда служащий бизнес-центра отеля Plaza в Сеуле после неудачно отправленного факса ошибочно принял его за разыскиваемого наркоторговца. Шокирующая новость о том, что Ккансу был не арабом, а северокорейским шпионом, выдававшим себя за пятидесятидвухлетнего академика, потрясла страну. Руководство Университета Данкук, опозоренное своей неспособностью распознать подставную личность и поддельные дипломы об образовании, немедленно уволило Ккансу и лишило его докторской степени. Министерство образования оперативно изъяло из учебников для средней школы материалы, написанные псевдоученым в 1991 году. Для властей этот случай представлял куда большую угрозу национальной безопасности, чем обычная кража личных данных умерших или пропавших без вести японцев северокорейскими агентами в соседней Японии. По сути, это было первое дело о шпионаже, связанное с международной шпионской сетью и принятием нескольких гражданств человеком, который глубоко внедрился в южнокорейские интеллектуальные и социальные круги. Шумиха вокруг хитроумной схемы Ккансу и его способности оставаться незамеченным на протяжении долгих лет, подогреваемая логикой холодной войны и широким освещением других громких шпионских дел, вызвала волну паники и страха. При этом общественность даже не пыталась разобраться в совокупности сложных обстоятельств, побудивших Ккансу сделать именно такой жизненный выбор. Во многом причиной было давление, которому подвергались члены корейской диаспоры, проживавшие в Китае в послевоенный период, ознаменованный холодной войной и национальным расколом.

Политика «солнечного тепла» Ким Дэ Чжуна, отстаивавшая менее враждебную позицию по отношению к Северу и направленная на создание атмосферы мира и примирения, позволила Ккансу избежать казни или пожизненного заключения за шпионаж. 15 августа 2000 года он был освобожден после четырех лет и одного месяца заключения в одиночной камере. В 2003 году Ким Дэ Чжун помиловал его вместе с 3 586 другими заключенными, а в 2005 году предоставил бывшему шпиону южнокорейское гражданство. Сменив имя на Чон Су Иль (Jeong Su-il), он вернулся к нормальной жизни и научной деятельности. Чон опубликовал более десяти книг о Шелковом пути в различных издательствах, а также важные переводы работ Ибн Баттута 115 и монаха Хьечо 116 из королевства Силла. Как и Эрих Ауэрбах 117 , возобновивший свою карьеру в Йельском университете (США), Чон Су Иль в 2008 году основал Корейский институт цивилизационных обменов, директором которого он является и по сей день в свои восемьдесят пять лет. Жизнь Чона — наглядный пример того, как исторические обстоятельства вынудили многих представителей корейской диаспоры жить двойной жизнью, демонстрируя несгибаемую волю, удивительную способность выживать во враждебных условиях на чужбине, а также умение скрывать свои истинные чувства, притворяясь кем-то другим. Разоблачение Ккансу отрезвляюще подействовало на корейцев, которые были застигнуты врасплох этим невероятным обманом. Стали очевидными пагубные последствия недостаточной осведомленности о таких регионах, как Ближний Восток, о которых привыкли судить на основании упрощенных стереотипов и образов. Тот факт, что ни один кореец не понял, что Ккансу на самом деле не араб, демонстрирует ограниченность монолитной культуры. Хотя «политика солнечного тепла» Ким Дэ Чжуна и способствовала более тесному взаимодействию с северокорейцами и повышению осведомленности об их жизни, социальные установки не изменились. Люди по-прежнему ничего не знали о представителях корейской диаспоры и иностранцах (рабочих-мигрантах, супругах, северокорейских перебежчиках и студентах из разных стран), которые все чаще стали прибывать в Южную Корею.

Когда Юг столкнулся с тяжелейшим финансовым кризисом конца 1990-х годов, а Север — с необходимость накормить свое голодающее население, обе Кореи открылись внешнему миру (одна по собственному выбору, а другая в силу безвыходных обстоятельств). Нормализация отношений с Китаем и Советским Союзом не только принесла Южной Корее немалую экономическую выгоду, но и решила проблему низкой рождаемости в сельских районах. Этнические корейцы из Китая и СССР стали возвращаться на родину, что вызвало первую волну межнациональных браков, которые сегодня составляют 13 % всех браков в Республике Корея. Благодаря политике «солнечного тепла» Кима появились признаки оттепели в отношениях с Севером, что позволило семьям, разделенным Корейской войной, впервые воссоединиться. Смерть Ким Ир Сена и голод привели к появлению в Северной Корее рынков, которые помогли людям выжить. Ослабление традиционных союзов КНДР и опустошительный голод поставили под сомнение жизнеспособность идеологии чучхе, вынудив Ким Чен Ира обратиться за помощью к внешнему миру и даже своему заклятому врагу-близнецу.

Разные траектории развития двух Корей, особенно в 1980-х и 1990-х годах, когда Северная Корея все больше закрывалась от мира, а Южная, напротив, стремительно интегрировалась в глобальные рынки, создали этим странам совершенно разные репутации. Юг стал ассоциироваться с понятием «Ким-шик» и даже превзошел Японию, став главным азиатским законодателем стиля в моде, музыке, киноиндустрии, производстве телесериалов и другой культурной продукции. В 2000-е годы произошла удивительная трансформация южнокорейского общества, обусловленная глобализацией и цифровой революцией, что привело к открытому обсуждению таких табуированных тем, как гомосексуализм, и конфронтации по поводу превращения Южной Кореи в мультиэтническую и мультикультурную нацию. Производство и потребление корейской популярной культуры после азиатского финансового кризиса отразило новую динамику и сложности межрегиональной циркуляции, которые бросили вызов давним представлениям о центре (которым обычно считался Запад) и периферии. Между тем использование Джорджем Бушем термина «ось зла» 118 по иронии судьбы спровоцировало глобальное увлечение Северной Кореей, ее загадочным лидером-затворником Ким Чен Иром и его оружием массового уничтожения. КНДР, которую Запад считал опасной страной-изгоем, продолжала черпать вдохновение в своем революционном прошлом, пытаясь найти свое место в новом мировом порядке.

Каминг-аут!!!!!!!!!!!!!

Частичное ослабление цензуры, начавшееся в конце 1980-х годов, способствовало проникновению в корейскую популярную культуру таких запретных тем, как добрачный секс, сексуальное насилие и харассмент. Эти дебаты сигнализировали о том, что долгая история репрессий и авторитарного правления в Южной Корее уходит в прошлое, однако тема гомосексуализма практически не вызывала общественного интереса вплоть до 2000-х годов, когда один известный актер открыто заявил о своей нетрадиционной сексуальной ориентации. В сентябре 2000 года Хон Сок Чхон признался, что он гей, и его многообещающая карьера популярного телеведущего рухнула. Ни в Конституции Южной Кореи, ни в Гражданском уголовном кодексе гомосексуальность не упоминалась, а термин «каминг-аут» 119 не был частью культурного лексикона. Всемирный обзор ценностей 120 , проведенный в период с 1994 по 2004 гг., показал, что 53 % корейцев не одобряли гомосексуализм. Публичное признание Хона сделало гомосексуальность предметом активного обсуждения и создало новый социальный дискурс.

Хон Сок Чхон (Hong Seokcheon, 1971 г. р.) родился в уезде Чхонъян провинции Чхунчхон-Намдо. Он начал свою карьеру в качестве манекенщика, а затем перешел на телевидение и стал работать репортером информационного центра Live TV. Хон объявил о своей ориентации будучи на пике карьеры. Он регулярно появлялся в южнокорейской версии «Улицы Сезам» (PoPoPo) и получил восторженные отзывы за роль в ситкоме 1990-х годов «Три мужчины, три женщины» (англ. Three Men, Three Women, 1993), в котором он играл женоподобного модельера по имени Пойзон.

Фото 10. Северокорейский мальчик, занимающийся каллиграфией.

Фото 11. Надписи, оставленные самоубийцами на перилах моста Мапо (Сеул)

Когда поползли слухи о том, что Хон — гей, друзья и коллеги посоветовали ему не рассказывать о своей сексуальной ориентации, если он не хочет лишиться работы. Однако Хона все больше тяготила необходимость скрывать своё истинное Я. В отличие от своих друзей-геев в Амстердаме, Нью-Йорке и Сан-Франциско он не мог жить свободной, нормальной жизнью. Во время съемок эстрадного шоу ведущий-юморист в шутку спросил, нравятся ли Хону мужчины, и тот откровенно ответил — «Да». Хотя продюсеры и вырезали его ответ, Хон Сок Чхон не стал отрицать свою сексуальную ориентацию, когда журналист, присутствовавший на шоу, обратился к нему с аналогичным вопросом.

Реакция не заставила себя ждать: всего за один день Хон лишился всех своих ролей на телевидении, рекламных контрактов и работы на радио. Немногие продюсеры были готовы проверить, как их аудитория отнесется к гомосексуализму. Большинство жителей Южной Кореи ничего не знали о подпольной гей-культуре у себя на родине. В 1990-х годах гомосексуалисты встречались в театрах Пагода Парка 121 , Мёндоне 122 или узких переулках Наквондона, одного из крупнейших районов «красных фонарей» в Сеуле и основного места встречи гомосексуалистов. Здесь, в окружении работников секс-индустрии и гангстеров, они создали свой ижок сеге (край света) с гей-саунами, жокбанами (маленькими комнатами для любовных утех) и гей-барами. В 1990-х уже сформировалось несколько важных гей-организаций, хотя в целом они все еще были редкостью. Южнокорейские группы по защите прав гомосексуалистов Чингусай («Между друзьями», 1994) и лесбиянок Гириккири («Между нами», 1994) позволили студентам колледжей открыто выстраивать отношения с представителями своего пола. В Итхэвоне 123 , районе, прилегающем к американской военной базе в округе Йонсан-гу, начал формироваться транснациональный гей-квартал, где корейские гомосексуалисты могли встречаться с иностранцами и военнослужащими. Система электронных досок объявлений BBS под управлением Chollian, Hitel и Nownuri предоставляла ценную информацию о ВИЧ и СПИДе, а также площадку, где геи могли открыто общаться друг с другом и создавать сообщество. Однако южнокорейское общество предпочитало не замечать всего этого буйства однополой жизни, не говоря уже о гомосексуальных мужчинах и женщинах, живущих среди них.

Будучи первым открытым геем среди знаменитостей, Хон Сок Чхон ощутил на себе всю тяжесть социального остракизма. Его родители, ошеломленные скандальными новостями о своем сыне, умоляли его передумать. Медиаиндустрия, сделавшая Хона звездой, теперь превратила его в изгоя. Угрозы убийством заставили его опасаться за свою жизнь. Доведенный до отчаяния, он стал крепко выпивать и подумывать о самоубийстве. Оглядываясь назад, Хон Сок Чхон объясняет реакцию общества невежеством, потому что в то время многие корейцы считали гомосексуализм болезнью, обусловленной СПИДом или психическим расстройством. СМИ воспользовались признанием Хона, чтобы вынести на обсуждение проблему насильственного помещения гомосексуалистов в психиатрические лечебницы и травли, доводящей их до самоубийства. Вскоре дискриминацию геев все чаще стали рассматривать как нарушение прав человека. Когда в июле 2007 года Национальная комиссия по правам человека рекомендовала правительству разработать законопроект о недискриминации, самый решительный протест исходил от консервативного христианского сообщества, составлявшего треть населения Южной Кореи и считавшего гомосексуализм мерзостью (это отношение не изменилось и сегодня). Политика вооруженных сил, а именно статья 92 Военно-уголовного кодекса, по-прежнему квалифицирует однополые половые акты как сексуальное домогательство, а нарушители приговариваются к тюремному заключению сроком до одного года.