Чтение онлайн

Наполнив оба контейнера водой, Конэрк взвалила их на коромысло из обрезка трубы. Настроение её было подавленным. “Скажу,” – решила она про себя, – “но позже… Пока справлюсь сама.” Ведь впереди столько забот – дом, еда, безопасность. Зачем волновать их своими странностями, если можно обойтись?

Она вернулась в лагерь к полудню. Облака рассеялись, солнце припекало всё сильнее. Пока Конэрк шагала по открытой поляне с водой на коромысле, пот струился у неё по вискам. Голова начала кружиться – жара подкралась незаметно. Возле навеса её встретила Селла с радостным возгласом: девочка хотела помочь и взять у неё хотя бы кружку воды напиться. Конэрк улыбнулась через силу, опуская тяжёлые баки на землю. Перед глазами плыло; она моргнула несколько раз, отгоняя чёрные точки.

— Тёть Конэрк, можно я хлебну? – попросила Селла, уже зачерпнув кружкой из бака.

— Конечно, солнце, пей… – хрипло прошептала Конэрк. Горло пересохло. Она тоже хотела пить, но в голову словно ударил паровой молот. “Не сейчас…” – отчаянно подумала она, чувствуя, как ноги подкашиваются. “Нет…”

— Селла… позови… – начала она, но договорить не успела: перед глазами всё потемнело. Конэрк рухнула на землю без чувств, едва успев отклониться от бака, чтобы не опрокинуть воду.

Селла вскрикнула от испуга, выронив кружку. На крик тут же сбежались все, кто был рядом: Хэдли, Калеун и Куин. Хэдли мгновенно подхватил дочь на руки, оглядываясь за возможной угрозой, но увидел лишь лежащую без сознания Конэрк. Куин опустилась на колени рядом с ней, касаясь шеи в поисках пульса.

— Жива, – коротко бросила она. – Пульс слабый, но ровный.

Калеун присела с другой стороны, потрогала лоб Конэрк и ахнула:

— Она горит… и пот вся в испарине. Как будто тепловой удар.

— Солнечный удар? – удивился Хэдли. – Но сегодня же не так жарко…

— Не так жарко для нас, – тихо сказала Куин, указывая на руки Конэрк. Все взглянули: пальцы Конэрк были сине-багровыми, губы тоже чуть посинели. Будто она переохладилась, а не перегрелась.

Хэдли подался вперёд, вглядевшись: правда, кожу Конэрк покрывал липкий пот, но одновременно казалось, что ей холодно – мелкая дрожь пробегала по телу.

— Давайте в тень её, быстро, – скомандовала Куин. – И воды на лоб.

Калеун побежала за своим платком, Хэдли – за аптечкой. Куин на руках подняла легкое тело Конэрк и отнесла под навес, уложив на расстеленный спальный мешок. Селла смотрела испуганно, глаза широко раскрыты.

— С ней всё будет хорошо? – тихо спросила она у отца, когда Хэдли вернулся с аптечкой.

— Надеюсь, милая, – ответил он и погладил дочь. – Иди пока принеси мне из сумки пузырёк со спиртом, хорошо? Он там, с красной крышкой.

Селла кивнула и бросилась выполнять поручение – ей важно было чувствовать себя полезной.

Тем временем Куин аккуратно приподняла голову Конэрк, а Калеун промокнула платком, смоченным водой, её лоб. Конэрк задышала глубже, лицо её перестало быть таким багровым. Через минуту она застонала и открыла глаза. Несколько секунд взгляд её блуждал, затем сфокусировался на встревоженных лицах друзей.

— Что… случилось? – еле слышно спросила она.

Куин облегчённо выдохнула:

— Ты отключилась. Упала в обморок на солнце. Как себя чувствуешь?

Конэрк прикрыла глаза, пытаясь оценить свои ощущения: голова всё ещё гудела, но холодный компресс приносил облегчение. Она заметила платок на лбу и прохладную сырость.

— Лучше… прохладно, – пробормотала она. – Простите… глупо вышло…

— Ничего глупого, – отрезал Хэдли, нагнувшись к ней с фонариком, проверяя реакцию зрачков. – Это тепловой удар, классические симптомы. Сердце и давление вроде стабилизировались. Вот, выпей-ка.

Он помог ей приподняться и поднёс к губам флягу с подсоленной водой – средство от обезвоживания. Конэрк медленно сделала несколько глотков, чувствуя солоноватый вкус на языке. Села и откинулась обратно, устало прикрыв глаза. Ей было стыдно и неловко.

Калеун сжала её ладонь:

— Конэрк, ты нас здорово напугала. Слава богине, обошлось… Но почему это произошло? Ты же не первый день работаешь под солнцем.

Конэрк молчала. В голове роились варианты лжи: сказать, что не выспалась, или что голодна, или еще что. Но, глядя в искренне беспокоящиеся глаза Калеун, она не смогла заставить себя обманывать дальше. Тем более теперь, после обморока, им неизбежно будут вопросы.

Куин, как всегда прямая, задала их первой:

— Конэрк… Ты ведь что-то недоговариваешь. Я заметила, как ты тяжело переносила жару последние дни. Это не просто переутомление, да? В чем дело?

Хэдли кивнул:

— Мы же команда. Если у тебя проблемы со здоровьем, мы должны знать, чтобы помочь.

Конэрк слабо усмехнулась, вглядываясь в потолок навеса: там, между листами обшивки, белел дневной свет. Настало время правды. Она медленно села, опираясь на локоть. Калеун хотела было ее придержать, но Конэрк благодарно мотнула головой – мол, всё нормально. Селла, вернувшаяся с пузырьком спирта, тихонько присела рядом с матерью, стараясь не мешать, но и не уйти – ей тоже было любопытно и важно знать, что происходит с тётей Конэрк.

Конэрк опустила глаза на свои руки – даже сейчас, после слабости, она чувствовала прохладу, струящуюся от земли, и это придавало сил говорить.

— Вы правы… Я не всё о себе рассказала, – начала она негромко. – Я… я не совсем обычный человек. Точнее, человек, конечно, но… – она запнулась, подбирая слова. – Я родилась на ледяной планете. Наш народ называется иттакины. Мы генетически приспособлены к холодному климату.

Она подняла взгляд. Перед ней – изумлённые лица друзей. Лишь Калеун, казалось, в её глазах промелькнуло узнавание, словно она слышала о таком. Куин сдвинула брови:

— Иттакины… слышала легенды. Говорили, на окраинах Галактики живут “северные люди”, которым мороз нипочём, но которые не выносят жары. Это о тебе, выходит?

Конэрк кивнула, благодарная Куин за прямоту:

— Да. Наша генетика настроена на минусовые температуры. При +30 градусах мне уже тяжело, а если выше… – она грустно усмехнулась. – Вот, сами видели.

— Но почему ты молчала? – выдохнул Хэдли. В его голосе не было злости, скорее растерянность. – Мы же могли как-то подстроить распорядок, чтоб тебе легче было.

Конэрк вздохнула:

— Я боялась. Боялась, что вы сочтёте меня слабым звеном или… чудовищем. – Последнее слово она произнесла тихо, с горечью.

Селла широко раскрытыми глазами посмотрела на неё:

— Ты совсем не чудовище, тётя Конэрк! Ты же хорошая! Просто… особенная.

Конэрк не сдержала тёплой улыбки, услышав детское заверение. Калеун тоже покачала головой:

— Мы не посчитаем тебя чудовищем. Мы все – изгнанники и изгои, каждый со своими странностями. В этом и есть наша сила, что принимаем друг друга.