Чтение онлайн

— Но что, если, — Рэт наклонился к Блад и зашептал. — Он был в бегах три года, что, если он растерял хватку, что, если…

— Ты знаешь, что есть не только Моран, — сверкнул глазами тот. — Есть Матос, есть… — он сглотнул, осекшись. — В общем, он.

— Он? — Рэт отпрянул. — Тот непонятный чудик со странным именем?

Блад кивнул:

— Джим погиб, после него здесь всем рулит Моран, но, если он не справится, все мы знаем, к кому перейдет власть: либо Матос, либо…

— Почему мы вообще их слушаемся? — начал было Рэт.

Внезапно раздался пронзительный звук вызова в скайпе. Все замерли и начали медленно стекаться к открытому на столе ноутбуку.

— Вы… Это видите? — спросил высокий тощий парень. — Это же номер…

— Джима, — сказал Блад, принимая звонок. — Мы слушаем.

Экран так и остался темным. На несколько секунд в комнате повисла тишина, а потом из динамика раздался сильно искаженный металлический голос:

— Моран найден мертвым в Вест Сайде. Матос застрелен при попытке ареста.

Все переглянулись.

— И кто теперь руководитель? — спросил Рэт.

— Я, — тут же ответил голос. — С этого дня вы все подчиняетесь мне. К вопросу «почему мы должны слушаться», который задал Рэт две минуты назад, — все посмотрели на в один миг сжавшегося мужчину. — Я знаю ваши настоящие имена, знаю поддельные, знаю адреса, знаю имена тех, кого вы любите, — неизвестный сделал выразительную паузу. — Те, кто знает меня в лицо — забудьте прямо сейчас. Те, кто когда-то слышал мой голос — спишите это на порыв воображения. Те, кто когда-то произносил мое настоящее имя… Молитесь, чтобы оно никогда больше не сорвалось у вас с языка. Это понятно?

— Да, — кивнул Блад. — Какие Ваши дальнейшие распоряжения? Забрать тело Морана и подбросить его копам?

— Нет, — ответил неизвестный. — Это поручено второй группе. Вы — найдите мне того, кто это сделал, — возникла пауза. — Ничего не предпринимать. Мне нужно только имя.

* * *

Себастьян Моран вернулся с войны в начале 2007-го года. Приехал в родной Париж, зашёл в свою квартиру, и зудящая рана в плече стала ничем по сравнению с той болью, что ежесекундно рвала его сердце.

Он так и не вернулся с войны.

Мир, за который он боролся, оказался до смешного скучным и пустым. День сменялся днем, текли недели и месяцы, но…

Ничего не происходило.

И, когда в одно апрельское утро старый знакомый подсунул ему билеты в Нью-Йорк, чтобы «он развеялся», он полетел. Себастьян собрал всю свою жизнь в единственную сумку, сдал квартиру и уехал за океан, надеясь обрести в Новом Свете что-то по-настоящему Новое. И он обрёл.

Джим Мориарти подсел к нему в баре на 5-й авеню, когда Моран топил очередной тоскливый вечер на дне бутылки виски. Странный парень с зализанными волосами и бегающими глазами напомнил Себастьяну самого себя до войны, когда он еще умел улыбаться отражению в зеркале. Наверное, поэтому он и пошёл за Джимом.

В день, когда на его предплечье появилась татуировка четырёх скрещенных в форме буквы «М» шпаг, Моран долго сидел в гостиной в своей съёмной квартире и рассматривал это новое клеймо. За окном давно стемнело, он уже почти не видел чернил на своей коже, но все еще бездумно смотрел на татуировку.

Он не заметил, как что-то внутри него умерло. Не заметил, когда перестал прикрывать глаза, стреляя в затылок должнику, перестал испытывать муки совести, перестал… вообще что-либо испытывать. Кроме признательности Джиму. Он не заметил, как Мориарти стал его другом.

Джим был странным, жутковатым парнем с непонятными планами и манией величия, но, не подсядь он к Себастьяну в тот туманный июньский вечер, Моран бы шагнул из окна своей съёмной квартиры. И за это он был вечно обязан криминальному гению. Джим открыл для него мир интриг, скандалов и опасностей — всего того, что Себастьян так отчаянно искал и не находил в своей старом мире. Он был предан Мориарти всем сердцем, и тот, вероятно, чувствовал это, а потому и сделал его своей правой рукой и, что еще важнее и неожиданное для всех, кто знал Джима — своим лучшим другом.

Моран бы служил ему верой и правдой и дальше, если бы, спустя почти два с половиной года работы, он бы не спрятался от дождя в одном из многочисленных кафе Нью-Йорка.

Как он клял себя за то, что выбрал именно это кафе, что заказал именно круассан, что сел лицом именно к тому окну, что, отпив американо, окинул помещение глазами и остановился взглядом именно на этой фигуре. Клял и одновременно благодарил.

В эти два с половиной года в его жизни было много всего, но, когда ноги сами понесли его к ней, когда он тихо сказал «Мисс, у Вас все в порядке», когда она обернулась и Моран встретился с ее глазами, он впервые понял:

Что-то происходит.

Софи Конан Дойл, рассказывая о своем муже, не плакала, но смотрела через стекло на дождливый город с такой тоской и безысходностью, что черти, давно прочно поселившиеся в его сердце, вдруг подняли комнатные головы и отряхнулись: Себастьян Моран впервые за долгие годы почувствовал к кому-то жалость и, наверное, впервые в жизни поклялся себе, что кого-то спасёт. Он был лучшим вором в мире, и, если бы он не смог вернуть ей её улыбку, то украл бы для нее новую.

Ему не надо было приходить к Артуру домой, когда они стали работать вместе: Джим не давал такого распоряжения. Однако вечер за вечером все те шесть месяцев, что Конан Дойл провёл в их команде, Моран приходил в их квартиру, чтобы увидеть Софи. В одни из вечеров, когда Артур, уставший от работы и отсутствия наркотиков и алкоголя (условия, которое ему поставил Джим), засыпал в кресле, Себастьян говорил с его женой обо всем на свете, с каждым разом все больше и больше понимая, что не хочет уходить в свою пустую квартиру.

И он спас бы ее, если бы не затащил в такую трясину, из который не выбираются. Он, преданный друг и подчинённый, не сдал Мориарти ее мужа, хотя понял, что он украл деньги еще в день преступления.

Он сам убрал его, заставив пробовать партию кокаина, чтобы тот ни одним словом, ни одним жестом не скопрометировал ее. Он сам подтолкнул ее к самому плохому решению в ее жизни, а потом сам купил ей билет Нью-Йорк — Лондон 26-го января 2010-го года, сам отвёз ее в аэропорт и сам обнял ее там в последний раз, вспомнив давно услышанную фразу: «Никогда не верьте объятиям, это лишь способ скрыть ваше лицо».

Они никогда не говорили о том, что происходит между ними, ведь тогда, в аэропорту, она тоже отняла его в ответ, уткнувшись носом в его плечом, заставив сказать самые странные в жизни Морана слова:

— Если однажды меня не окажется рядом с тобой, запомни: ты храбрее, чем подозреваешь, сильнее, чем кажешься, и умнее, чем ты думаешь, — он невольно провёл рукой по ее волосам. — И еще кое-что: я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом.

И в следующий миг он пожалел, что не сказал этого раньше, потому что она отстранилась, посмотрела ему в глаза и прошептала: