Чтение онлайн

— А то, что твой поцелуй спас его, и теперь ваши жизни связаны. Куда ты идёшь — туда и он. Теперь и навек. Он страшится не твоей безрассудности; он в ужасе от мысли, что она уничтожит его вместе с тобой, потому что он больше не сможет существовать вне твоей связи. Он цепляется за жизнь, которую ты, по сути, ему вернула… и одновременно с тем забрала себе.

— Ты сейчас так шутишь? Да как такое вообще возможно? — я со злостью встряхнула меч, поднеся его к своему лицу. — И если ты об этом знал, то почему не предупредил? — но сохранял стоическое молчание.

— Как такое можно было не знать? — буркнул Демид, сверля меня недовольным взглядом.

Что-то во мне ёкнуло, гнев мгновенно спал, оставляя после себя смутную усталость и желание хоть как-то оправдаться.

— Я понятия не имела, что у вас тут всё настолько сложно с поцелуями…

Пока я пыталась переварить услышанное и осознать весь спектр последствий, двери тронного зала с оглушительным грохотом распахнулись.

В проёме возник не пирующий монарх, но разъярённый Вениамин, окружённый мрачной стеной стражников, чьи клинки зловеще нацелились в нашу сторону.

— Добрый вечер, — с показным спокойствием произнесла я, оценивая недружелюбную обстановку. — Кажется, мы немного ошиблись дверью. Что ж… — я потянула Демида за рукав и плавно попятилась. — Нам пора, не будем мешать вашему… веселью.

— Отец, мне искренне жаль, — тихо прозвучало из-за спин стражников. То был Елисей.

— Ты… как ты посмел?! — взревел Вениамин, обращаясь к младшему сыну. — Лихо было защитой!

— Защитой? — недоумённо переспросила я.

— Да! — прогремел царь, игнорируя нас и обрушиваясь отборной бранью на Елисея, попутно причитая: — Стольких трудов мне стоило поселить Лихо в наших землях! На эту сделку пришлось отдать всё твоё наследство!

— Минуточку, Ваше Благородие, — вклинилась я, инстинктивно желая по-матерински вступиться за царевича. — Вы же в курсе, что это чудовище плохо воздействовало на окружающую среду? Из-за него, между прочим, годами ныл Леший.

— Зато оно поглощало каждого, кто осмеливался посягнуть на наши земли! — бросил мне царь и вновь принялся кричать на Елисея: — Ты уничтожил наш щит! Что теперь остановит алчных соседей, которым мы отказали в торговых путях?

Лицо Вениамина побагровело от ярости, он испепелял взглядом своего никчёмного отпрыска, который лишь что-то невнятно бормотал, робко оправдываясь и повторяя слова сожаления. Царь с отвращением оттолкнул царевича, и Елисей, словно сломанная марионетка, рухнул на нас, едва не сбив с ног.

— Проваливай! Ты больше не сын мне! — отцовский гнев прокатился по залу, и двери с лязгом захлопнулись перед нашим носом.

Мы отшатнулись от двери, подхватывая под руки побледневшего царевича. Елисей превратился в бледную тень самого себя, его лицо приобрело землистый оттенок, а ноги дрожали от пережитого потрясения.

— Что-то мне подсказывает, — цинично вклинился Демид, — что златых монет нам сегодня не видать.

Из Елисеевского царства нас выдворили с таким остервенением, словно мы пытались украсть фамильное серебро, а не спасти мир от Лиха. Царь Вениамин, казалось, был больше озабочен целостностью своих границ, чем судьбой родного сына.

В итоге я имела в активе дважды проваленную миссию, ржавого склеротика (меч), привязанного отшельника (Демид, вот уж не думала, что стану его поводырём) и теперь уже безродного царевича — предателя короны. Единственное, что нас объединяло — дыра в кармане и туманные перспективы.

— Не время вешать нос, гардемарины! — бодро воскликнула я, шагая по пыльной дороге прочь от дворцовой брани.

— Он меня никогда не простит, — всхлипнул Елисей, комкая золотые кудри в кулаках. — Отец назвал меня… ничем.

— Правильнее будет «никем», — педантично заметил меч, спровоцировав новую бурю отчаяния у царевича.

— Она меня точно сгубит, — в очередной раз пробормотал Демид, уставившись в пустоту, которую теперь, видимо, олицетворяла моя особа.

С трудом удержавшись от язвительного ответа на эту заезженную пластинку, я лишь стиснула зубы. Парень, впрочем, не замечал моего присутствия, продолжая сокрушаться:

— Я привязан к человеку, который ведёт себя как стихийное бедствие. Все мои планы рухнули.

Отойдя на пару шагов, чтобы не внимать их плачам Ярославны, я шепнула мечу:

— Слушай, дружище, может, сделаешь исключение и засчитаешь мне эту проваленную миссию? Вроде Лихо ушло с этих земель — чего мы, собственно, и добивались. Отправь меня домой, а то, как видишь, я тут только одни неприятности людям доставляю.

— Рад бы, — мечтательно вздохнул меч, и сталь его тускло блеснула в заходящих лучах солнца, — да контракт превыше всего, иначе…

— Иначе неминуемая погибель? — докончила я за него, и меч лишь безнадёжно угукнул в ответ.

— Тогда скажи мне, что нужно сделать? — прошептала я, оглядывая понурых спутников, в надежде на ответ, способный изменить всё. И меч, уловив мой настрой, начал рассказывать о дороге, стёртой временем, но не преданной забвению:

— Ходит молва, что за теми выжженными полями, там, где некогда была граница между царствами, живёт жуткая ведьма…

— А нам обязательно нужна жуткая? — перебила я, с сомнением оглядываясь на Демида и Елисея, готовых прилечь здесь же, на обочине, и испустить дух. — Может, поблизости есть что-то покладистое, милое, не стремящееся к нашей скорейшей кончине? Что-то вроде доброго волшебника?..

— Не перебивай, — проворчал клинок. — Так вот, шепчутся, что эта ведьма, чьё имя боятся произносить вслух, разругалась с неким… как его там?.. В общем, с тем, кто сделки тёмные заключает, да с тенями якшается. Она сильна, но сейчас ослаблена. Так что, если поможем ей в её личной вендетте, то, возможно, и она нам подсобит.

Его «возможно» не внушало особого оптимизма, особенно учитывая, что речь шла о злобной ведьме в контрах с теневым брокером. Но на безрыбье и рак — омар. К тому же, если это единственный путь к разрыву кармической связи с Демидом и билету домой, я была готова рискнуть.

— Шире шаг! Бодрее взгляд! Мы идём договариваться со злом! — весело скомандовала я, увлекая за собой унылую компанию.

Демид семенил в хвосте, не сводя глаз с моих стоп.

— Я сомневаюсь, что «договариваться со злом» — это приемлемая стратегия, — пробурчал он в спину, явно страдая от навязанной ему роли «связанного» спутника. — И я бы предпочёл, чтобы ты держала дистанцию. Ты сбиваешь меня с толку.

«Ой, какие мы тут нежные, — чуть не вырвалось у меня. — Личное пространство, видите ли!» Но Демид так упивался собственной мукой, в которой винил меня, что колкость прозвучала бы кощунственно.