Чтение онлайн

Но я не стал говорить своей подруге про это. Она мне, если разобраться, вовсе и не подруга была, а самая настоящая наложница,- если называть вещи своими именами, и мой «тесть» тоже прекрасно понимал, как называются подобные отношения.

– Да, я не могу спать спокойно,- сказал я.- Мне кое-что задолжали, и с меня тоже хотят стрясти кое-какой долг, хотя я и не рвался брать у них взаймы. Прости меня, пожалуйста. Прошу, отпусти меня!

Я ухватил её лицо ладонями и требовательно глянул ей в глаза.

– Мой отец отпустил тебя,- вздохнула она.- Я не смею требовать от тебя больше, чем он.

Острая, нежная жалость кольнула мне прямо в сердце, но лишь на миг. Это была не первая подруга, с которой я расставался; большинство из них ложились со мной, не питая никакой надежды, а только пытаясь урвать капельку своей женской радости в нашем жестоком мире, где мужчины умирали как мухи в бесконечных войнах.

– Ты… ты самая лучшая изо всех женщин, что я встречал!- воскликнул я пылко, с глубочайшим облегчением.- Если бы я не был связан долгами, то непременно остался бы с тобой!

Она провела пальчиком по моему лбу, носу, по губам:

– Такие, как ты, не могут усидеть на одном месте, и поэтому судьба сама подбрасывает вам причины, чтобы встать и куда-то идти… чтобы не оставаться…

Я внутренне вздрогнул: а ведь, пожалуй, она в чём-то права… Да, у нас тоже любят талдычить про судьбу, про то, что не избежать того, что на роду написано, но только в наших землях эти слова воспринимают не очень-то и всерьёз. Случись чего – сразу говорят, что, мол, так богам было угодно: Пресветлому или Нечистому – это зависит от того, хорошее с тобой случилось или плохое. А если ничего не случилось – ну, значит, не судьба!

А эти туземцы искренне верят, что тебе изначально многое предначертано, и боги тут совсем не при чём: тебя ведёт именно Судьба. И моя собственная мне с годами нравится всё меньше, зато желание не зависеть от неё – всё больше и больше. Но вот как?- пока что не понимаю… Зато вот Уминовара нутром почувствовала, как я от этой Судьбы зависим!- мне даже стало сразу как-то не по себе от того, что кто-то заглянул в глубину моей души…

Я схватил её нежную ладонь и прижал к своей щеке… Пресветлый, как я был тебе благодарен за такой подарок!- а иначе мне пришлось бы делать бойцов от женщин, которые… ну, я читателю уже рассказывал о моих вариантах!

Уминовара, как и подобает приличной жене, весь вечер кропотливо собирала меня в дальнюю дорогу. А утром меня вышла провожать едва ли не половина города, хотя про мои недавние подвиги знали лишь некоторые воины! Мне невольно стало не по себе: никогда в жизни меня не провожало столько людей – даже тогда, когда мне пришлось покинуть научный городок в своей стране, в котором я работал не на последней должности и не один день.

Более того: едва ли не каждый пришедший норовил сунуть мне подарок в дорогу, а ведь я по своим вьючным возможностям очень сильно уступаю двугорбому животному из диких пустынь. Мои два проводника очень быстро согнулись под тяжестью подарочного скарба, и тут мне пришла подмога – ещё один провожатый, хотя и мелкий ростом.

– Поджигатель! Мать твою так!.. Ты куда лезешь?!

Мальчишка, поджигавший стрелы лучникам моего десятка, лишь радостно засветил мне в ответ своими белоснежными зубами.

– Иди домой! Мамка заругает!

Он энергично помотал головой:

– Мамка остаться там, я сбежал!

– Ты мамку зачем бросил, засранец?!

– Она не хотеть меня отпускать…

Вообще-то, в местном языке «отпустить стрелу» и «отпустить человека» - для этого используются разные слова. Но мальчишка знал только то, что касается стрел, и использовал именно это слово, которое ему было известно. Получилось смешно: мол, мамка не хотела отпускать его словно стрелу с тетивы.

– Иди домой! Я иду к себе домой и никогда больше не вернусь! Я живу не в джунглях, а в городе, где много-много белых людей!- я даже топнул на него ногой, как на приставучую собачонку, отпугивая.

Он отшатнулся, но потом упрямо сделал шаг ко мне.

– У вас тут что, учат старших не слушаться?!- взбеленился я.- А ну, марш домой! Это приказ!

Вот ведь навязался на мою голову! Я что, теперь до конца жизни отвечать за него должен?! А оно мне надо?! И, потом, у меня уже очень давно сосёт под ложечкой, когда ко мне прикипает какой-нибудь малолетка: сразу вспоминается один такой Пчёлка, который когда-то давно увязался за мной, и поэтому погиб глупо… а я его, наверное, мог бы и спасти: вот и мучаюсь до сих пор! Этот Пчёлка был постарше и понимал, что война – опасное дело, а этому засранцу лишь бы с огнём побаловать!

И я угрожающе замахнулся на него.

Мальчишка снова отшатнулся, но упрямо оставался на месте. Я беспомощно глянул на Уминовару: у кого просить управу на этого сорванца?! Она два раза зажмурила глаза, одновременно утвердительно кивая головой, и я окончательно растерялся.

– Эй, тут есть его родственники?!- я обвёл взглядом толпу провожающих.- Да заберите же его!

Туземцы улыбались, кивали, но никто Поджигателя за ухо оттаскивать не спешил.

– Да чтоб вас всех!..

Проводники уложили «багаж» в лодку, взялись за вёсла-шесты. Пацанёнок ужом проскользнул к её носу, откуда его выковырять можно было только после того, как весь груз отнести обратно на берег. «Лодочники», казалось, вообще на него никакого внимания не обратили.

– Тебе пора!- сказала Уминовара.

Да я, вообще-то, и так уже понял, что пора…

Я неловко взял её за плечи и поцеловал в щёку. У этого народа поцелуи как-то не приняты: они обходятся прикосновениями, а поцеловать в губы, да ещё при всех – этого тут не понимают. Вот и получилось наше прощание каким-то скованным, неумелым, как будто бы малые бестолковые детишки расставались, неумело подражая взрослым.

Я устроился на корме, усевшись прямо на дно. Почти сразу же провожающие начали один за другим задирать головы в небо, слегка раскачиваться, впадая в транс.

Уминовара затянула прощальную песню самой первой. Её грудной голос зазвучал высоко и чисто: что-что, а петь она умела превосходно. Помогая себе, она принялась то и дело поднимать руки, складывая их ладошками возле груди, а потом опускать, слегка разводя в стороны. Её ноги, вроде бы просто переступая с одной ступни на другую, на самом деле плели замысловатый танец, и как-то так получалось, что, растягивая мелодию без слов и выполняя простенькие движения, она создала целую картину – рассказ о том, как в её жизнь ворвался великий воин, завоевавший её сердце, который сейчас уходит навсегда. Ну, «великий» - это я, скорее всего, прихвастнул, но, глядя на Уминовару, с потрясающей ясностью осознал, что слова, собственно, были в её песне и не нужны – и так всё ясно!

Толпа на берегу тоже запела, причём её звуки не перебили песню Уминовары, а лишь мягко обволокли её словно материнским пледом, словно сочувствуя и подбадривая именно в тех местах, где было нужно. Воистину, такого потрясающего хорового пения, способного ублажить даже капризный слух иного короля, которому давно приелись все самые лучшие развлечения, я не слышал ни разу в жизни! И эта песня могла звучать в полную силу жить там, где родилась: на берегу реки в диких джунглях, разливаясь парным молоком во влажном воздухе…