Чтение онлайн

— Приглядите, приглядите, — усмехнулся главврач, чуть качнувшись в кресле. — Раз уж у вас глаза острые.

Мария Ивановна кивнула — коротко, как констатация.

— Пригляжу.

Артём почувствовал, как по спине прошёл ледяной мураш, и ладони вспотели. В комнате повисло напряжение, похожее на глухой ток, и лампа вдруг зажглась чуть ярче, будто в знак немого предупреждения.

— Спасибо, — выдавил он, едва найдя в себе голос. Губы будто прилипли к зубам, слова давались через силу.

— Не мне спасибо, — спокойно ответила Мария Ивановна, глядя твёрдо, с каким-то взрослым, будничным укором. — Себе. Чтобы не подвёл.

Главврач уже опять углубился в бумаги, схватил ручку, как будто собирался перегнать всю усталость смены на бумагу.

— Всё, — коротко бросил он, не поднимая головы. — Можете идти. Документы — завтра. Без разговоров.

Артём кивнул, ощущая, как внутри поднимается тяжёлый ком — и чем дальше от стола, тем теснее в груди.

В коридоре шаги глухо отдавались от стен. Воронцов, всё ещё рядом, вдруг незаметно протянул ему шприц, обёрнутый полоской ткани, — жест, почти родственный, но и тревожный.

— Забери, — сказал он шёпотом, головой кивнув в сторону прохода. — И… смотри, избегай чужих слов. И незнакомцев. Здесь слухи долго не живут — они сразу бегут наверх.

Артём сжал шприц в ладони, кивнул — коротко, не споря, словно принял правила чужой игры.

— Понял.

На этом всё кончилось: в полутёмном коридоре их пути разошлись. Артём вернулся туда, где всё началось, в приёмный покой — лампа висела над столом, давая мутный, жёлтый свет, пахло йодом и чуть стёртой тряпкой. Стол был пуст, стерильно пуст: ни бумаг, ни надписей.

Он подошёл ближе, не веря своим глазам. Там, где утром осталась выцарапанная ручкой строка «A.S. 2025», теперь было только чистое, гладкое дерево. Отполированная поверхность, ни царапины, ни буквы — будто тут никогда ничего и не было.

Пальцы скользнули по этому месту.

«Не может быть…».

Он достал медальон, сжал его между пальцами так, что побелели костяшки.

«Мой дед? Или…».

Ветер за окном усилился, снег ударил по стеклу — по-настоящему, с глухим стуком, как в детстве по подоконнику. Артём стоял, не двигаясь, в свете дрожащей лампы, пока за его спиной не растворился коридорный гул и не остались только собственные мысли, отрывочные, тревожные.

«Что, если он уже был здесь?».

Коридор тянулся узкой кишкой, стены поблёкшие, с разводами, словно после старого наводнения. Свет падал пятнами — лампочки под потолком дрожали и мерцали, оставляя на полу вытянутые, лоскутные тени. Где-то за трубой неустанно капала вода, каждый кап — как отсчёт, отмеряющий чужое время.

Антон шёл впереди, каблуки отстукивали нервный ритм, будто отзвуки сердцебиения самого здания. Артём шагал следом, чемодан тянул руку вниз, вторая ладонь по-прежнему стискивала шприц, спрятанный под плащом. Воздух в коридоре был вязким — смесь табачного дыма, прогорклого масла и холода, который въедался в плечи.

— Вот, — Антон остановился у двери, на краске которой кто-то когда-то пытался вывести номер, но остались только облупленные, стертые пятна. — Комната свободная. Мария Ивановна разрешила. Но без прописки долго не протянешь.

— Я понял, — глухо ответил Артём, по инерции, будто это была очередная форма вежливости, не больше.

Дверь резко распахнулась — в проёме возникла Мария Ивановна: в старом платке, с папиросой в зубах, узкие глаза смотрели с таким прищуром, будто умели заглянуть под кожу.

— Это и есть ваш знакомый? — хрипло бросила она, коротко, без интереса. — Врач?

— Да, — подтвердил Антон, — из Казани. Работает у нас теперь.

— Из Казани, — повторила она, прищурившись, и голос в этот момент стал опасно мягким, скользким. — Паспорт покажите.

Артём замер, пощёлкал языком, словно пытаясь проглотить ком.

— Утром… принесу. Потерял… был пожар.

— Пожар, — фыркнула она, почти с презрением. — Все вы одно и то же бормочете. — Она затянулась, выпустила дым медленно, целясь ему прямо в лицо, и дым тёк холодной змеёй. — Ладно. Комната есть. Но без прописки — день-два, и всё. На улицу. Я предупреждала.

— Спасибо, — выдавил Артём, не пытаясь встретиться с её глазами.

— Благодарите не меня, — отрезала Мария Ивановна, и в голосе не было даже тени тепла. — Антона благодарите, это он за вас хлопочет.

На мгновение в коридоре стало особенно тихо — даже вода будто перестала капать. Артём услышал собственное дыхание, короткое и неровное, и только чемодан в руке подтверждал реальность происходящего.

Она отошла в сторону, приглушённо кашлянув, и жестом пропустила их внутрь, как в чужой вагон на ночной станции.

Комната была тесная — шаг влево, шаг вправо, и уже упираешься в стену или в прохудившийся комод. Железная кровать стояла у окна, её матрас провалился посередине, пружины уродливо выпирали. На полу пятна от сапог, в углу — печка, вся покрытая ржавыми потёками, будто плакала не один год подряд. Воздух был тяжёлый, с примесью угля и давно не выветриваемого сырого холода. Сквозь щели в раме ощутимо тянуло — ветер стучал, дразня занозами по щеке.

— Вот и вся роскошь, — хмыкнул Антон, глаза его искали в этом нищем интерьере хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом. — Жить можно. Если печь растопишь.

— А как её… — начал было Артём, но тут же замялся, неуверенность скользнула в голосе.

— Уголь в ведре, — отрезала Мария Ивановна. — Дрова у Кати возьмёшь, если договоришься. — Она в этот момент смотрела мимо, будто всё в комнате было ей не в новинку, а ты — так, проходящий эпизод.

Из-за тонкой стены донёсся длинный, с надрывом, кашель. Он отдавался в полу и будто бы проникал прямо в кости — тягучий, чужой.

— Кто это? — спросил Артём, настороженно всматриваясь в стену.

— Катя, — ответил Антон. — У неё воспаление.

— Её лечат? — тихо уточнил Артём.

— Не вмешивайся, — быстро, чуть напряжённо бросил Антон, и взгляд его метнулся в сторону Марии Ивановны. — Тут за всё отчитываться надо.

Управдом прищурилась, втянув дым, и на губах её промелькнула тень недовольной усмешки.

— И правда, не суйтесь, куда не просят. У нас без бумаги ни шагу нельзя.

Артём едва заметно кивнул, не поднимая глаз — хотелось исчезнуть в этой комнате, стать таким же невидимым, как всё потертое, стертое временем и людьми. За окном ветер усилился, и на секунду показалось, что холод этот идёт не только с улицы, но и изнутри.