Чтение онлайн

Кира колебалась, но взяла, сделала глоток. Горячий сбитень обжёг язык, чуть не обжёг горло — сладко, горько, пряно.

— Не боишься, что отравлю? — спросила Малуша, перебирая крупу, не поднимая взгляда.

— Зачем бы вам? — ответила Кира. В голосе не было ни вызова, ни страха, только усталость.

— Разное бывает, — усмехнулась Малуша, губы чуть дрогнули. — Лекарка ведь. Знаешь, как бывает.

— Я не лекарка. Я... я просто немного умею, — тихо сказала Кира, сжимая чашу в ладонях.

— Немного, — повторила Малуша, будто взвешивая на весах. — А руку княжичу лечила как? Немного?

— Случайно получилось, — выдохнула Кира.

— Случайно? — Малуша подняла бровь, взгляд стал колким. — Случайно живёшь, случайно лечишь. Случайно слова подбираешь. Случайная девка, значит.

Кира крепче сжала чашу, горячая керамика чуть обожгла пальцы. Молчала, не зная, что ещё сказать, потому что в каждой фразе Малуши было что-то, что нельзя было опровергнуть или оправдать.

— Я издалека, — тихо сказала Кира, и голос у неё был уже неуверенный, будто она сама не до конца верила в слова. — Из деревни под Переяславлем.

— Под каким? — перебила Малуша сразу, не давая подумать. — Под ближним или дальним?

— Ближним, — ответила Кира быстро, даже слишком быстро.

— Там лес или поле? — не отпуская, продолжила Малуша.

— Поле, — выдохнула Кира.

— Врёшь, — сказала Малуша спокойно, даже без удивления. — Под ближним — болото.

Кира опустила глаза, губы дрогнули.

— Не помню, — пробормотала она.

— Конечно, не помнишь, — усмехнулась Малуша, но взгляд оставался холодным, колючим. — А отец кто был?

— Пахарь, — сказала Кира, сжимая пальцы вокруг чаши, будто боялась уронить.

— Пахарь, — повторила Малуша, пересыпая крупу из ладони в ладонь, смотрела на зерно, будто искала в нём ответ. — Крепкий, небось. Пил?

— Нет, — тихо ответила Кира.

— Все пьют, — сказала Малуша. — И твой пил. Только скажи.

— Нет, — повторила Кира, упрямо. — Он... рано умер.

— А мать? — коротко спросила Малуша.

— Тоже, — едва слышно.

— И кто ж тебя кормил? — чуть смягчилась Малуша.

— Бабка. Повитуха.

— А имя у бабки было? — спросила она, внимательно следя за Кира.

— Агафья, — выдохнула Кира, и только после этого поняла, как звучит её голос: будто от чужого лица.

— А по отцу? — быстро, жёстко, будто ловила на ошибке.

Кира замялась. Руки похолодели, сбитень в чаше перестал греть.

— Не помню, — выдохнула Кира, плечи её ссутулились, пальцы сжали чашу крепче.

— Не помнишь, — повторила Малуша, выдохнула медленно, словно взвешивала каждую Кирино «не помню» на ладони. — У тебя много, вижу, не помнится.

Она взяла горсть крупы, бросила в корыто — зёрна стукнули глухо, как дождь по крыше, но ни одна не откатилась в сторону.

— А травы-то где учила? У той бабки?

— Да, — ответила Кира, глядя в пол.

— А чернобыльник от чего прикладывать?

— От лихорадки, — сказала Кира, чуть уверенней.

— От какой?

— От... горячей, — на миг запнулась, но ответила.

— От горячей? — Малуша хмыкнула, уголок губ дрогнул. — Бывает и холодная.

— Я знаю, — тихо ответила Кира, всё же не поднимая глаз.

— А при холодной что даёшь?

— Полынь, — сказала Кира, но после вопроса Малуши чуть замешкалась.

— Горькую или чёрную?

Ответа не было. Тишина повисла, только веретено в углу жужжало, будто кто-то скреб лезвием по камню.

— Молчи? — спросила Малуша, не осуждая, а будто подтверждая свои мысли. — А ведь должна знать. Если училась.

— Не всё помню, — Кира тихо, с трудом выдавила из себя.

— Конечно, — с короткой усмешкой кивнула Малуша, и вдруг наклонилась вперёд, взглянула пристально. — А читать умеешь?

Кира вздрогнула — будто что-то острое кольнуло между лопаток.

— Нет, — ответила Кира, пытаясь не выдать дрожи в голосе.

— Точно? — голос Малуши стал чуть мягче, но за этой мягкостью чувствовалась сталь, опыт многих лет. — А то греки говорят, ты на их черты глядела, будто понимаешь.

— Я... я просто смотрела, — Кира сглотнула, чувствуя, как пересыхает горло.

— Просто, — повторила Малуша, ни тени доверия.

— Я не умею читать, — чуть громче, упрямо, будто хотелось выдавить из себя эту ложь силой.

— Не умеешь, — медленно кивнула Малуша. — А слова твои какие-то… не те. Не здешние.

— Я... выросла не здесь, — пробормотала Кира, глядя в пол.

— Где ж?

— У бабки…

— У бабки, — перебила Малуша, уже почти с усталостью. — Вижу. Всё у бабки. И трава от бабки, и слова от бабки, и память у бабки осталась.

Она поднялась с лавки, подошла ближе. Девушки у прялок чуть замедлили движение рук, не отрывая взгляда от своих нитей, но в комнате будто стало теснее.

— Смотри на меня, — тихо сказала Малуша.

Кира подняла глаза, стараясь не отступить — взгляд Малуши был глубоким, внимательным, холодным, будто она искала что-то у неё под кожей.

— Не бойся, — произнесла Малуша тем же мягким голосом, в котором всё равно чувствовалась власть. — Я ведь не кусаюсь.

— Я не боюсь, — соврала Кира, чувствуя, как сжимается горло.

— Хорошо, — чуть улыбнулась Малуша. — А теперь скажи — что ты сделала княжичу, когда лечила руку?

— Очистила, — сказала Кира, руки сжались крепче на чаше.

— Чем?

— Уксусом.

— Где взяла уксус?

— У грека.

— У грека, — повторила Малуша, всматриваясь в неё пристальнее. — А грек тебе дал просто так?

— Он... не видел, — выдохнула Кира.

— Украла, значит.

— Нет. Я взяла немного. Потом вернула.

— Вернула, — повторила Малуша, чуть усмехнувшись. — Всё возвращаешь, вижу. И слова, и травы, и чужое добро. Только прошлое не возвращаешь.

Пауза повисла, тяжёлая, вязкая. Слышно было, как где-то капает воск со свечи — ровно, упрямо, как время.