Чтение онлайн

Она подошла почти вплотную. Запах трав, воска, горячей глины стал густым, душным, как перед грозой.

— Только ты, девка, помни, — произнесла она негромко, глядя в упор. — Здесь слово не просто звук. Оно след оставляет. Ты говоришь — я слушаю. Потом придумаю, где этот след найдётся.

Кира выдавила из себя:

— Я не хотела.

— Никто не хочет, — ответила Малуша спокойно, но в её голосе было что-то, от чего по спине бежал холодок. — Всё выходит само.

Она отступила, махнула рукой, будто отпуская на волю:

— Иди. Завтра княжич позовёт — смотри, чтобы опять не заговорилась. А то потом не отмоешься ни мёдом, ни травой.

Кира поднялась, стараясь не показывать, как дрожат руки, и шагнула к двери.

— Ступай, — повторила Малуша, взглядом словно проводила её до порога. — Да и про мосты забудь. Здесь по воде ходят только боги.

Кира вышла, не оглядываясь, ступая осторожно, чтобы не споткнуться о собственную тень. За спиной осталась душная, вязкая тишина, и только в глубине комнаты долго ещё не раздавался ни один звук, пока Малуша, не шелохнувшись, смотрела на ладонь, где осталось несколько зёрнышок крупы, и наконец едва слышно прошептала:

— Плотины... мосты... Значит, не наша.

С того дня всё изменилось — едва заметно, как вода, начинающая медленно подтачивать берег.

К вечеру в тесную, полутёмную каморку, где Кира дремала, привалившись к стене, неслышно вошла молчаливая девка из поварни. В руках у неё была миска пшеничной каши, кусок белого, мягкого хлеба — свежий, с хрустящей коркой, и маленький горшочек густого золотого мёда. Хлеб был не чёрствый, не ржаной, а настоящий — такой здесь подавали только княжичу да тиуне.

— Это... не мне, — растерянно пробормотала Кира, глядя на угощение.

— Тебе, — коротко ответила девка, не задерживаясь. — Тиуна велела.

— Малуша? — Кира не поверила, даже привстала с лавки.

— А кто ж ещё, — бросила та с лёгкой усмешкой, будто это было очевидно.

Кира смотрела на еду: на круглый ломоть хлеба, на янтарный, тягучий мёд, на пар, поднимающийся от каши. Всё это выглядело неправдой, каким-то знаком, за которым скрывалась угроза.

— Сказала, чтоб ела вся, — добавила девка, окинув взглядом посуду. — До крошки.

— Зачем? — спросила Кира тихо, боясь услышать любой ответ.

— А кто её знает, — отмахнулась девка, и в голосе прозвучала усталость. — Сказано — делай.

Девка ушла, дверь закрылась, в комнате снова стало тихо, только запах хлеба висел в воздухе, тяжёлый и сладкий. Кира долго сидела, не притрагиваясь — рассматривала корку хлеба, тёмный мёд, будто в каждом была спрятана загадка, испытание или милость.

«Что это — милость? Проверка? Капкан?», — думала она, ломая хлеб на крошки. Ела медленно, не спеша, пробуя на вкус каждую ложку, будто яд.

Когда закончила, за окном уже серел рассвет. И почти сразу её снова позвали — на этот раз не к Малуше, а куда-то дальше, где воздух был прохладнее, где пахло древесиной и свежим хлебом, где начинался новый порядок жизни, к которому Кира пока не знала ни одного слова.

— Ты, — сказала старшая служанка у двери, в её голосе не было ни злобы, ни сочувствия — только усталый приказ. — За мной.

— Куда? — Кира поднялась, пытаясь хоть немного пригладить волосы, чтобы не выглядеть совсем убого.

— На двор, — коротко ответила та, не дожидаясь, пошла вперёд.

Морозный воздух полоснул по лицу, будто пытался выжечь всё, что осталось после ночи. Деревянный настил был скользким, по доскам текли пятна талой воды. Возле стены стояли два вёдра — одно с мутной водой, другое пустое — и щётка, толстая, выщербленная, рядом совок с ржавым ободком.

— Вот, — сказала служанка, показывая на дальние нужники у изгороди. — Вычерпывай, мой.

— Я... — начала было Кира, — но ведь вчера...

— Вчера ела сладко, — перебила та, в голосе появилась злая насмешка. — Сегодня будет горько.

— Это приказ? — спросила Кира, сжав руки в рукава.

— Само собой, — отмахнулась служанка.

— От кого? — глухо спросила Кира, не поднимая глаз.

— Угадай, — сказала служанка, ухмыльнувшись уголком рта, и ушла, даже не обернувшись.

Кира осталась одна, вокруг было пусто, только хрустел снег под ногами и тянуло смрадом. Запах стоял такой, что от него мутилось в голове, во рту пересохло. Она закатала рукава до локтей, подошла к вёдрам, зачерпнула первое, мокрое, тяжёлое, и начала выливать, скоблить, вычищать — стараясь не думать, не дышать глубже, делать всё быстро, механически, чтобы не думать о смысле этого труда.

Через полчаса она вытерла лоб рукавом, пальцы задубели, кожа покраснела от холода и грязи.

В этот момент к ней подошла Малуша — медленно, не спеша, как будто никуда не торопилась.

— Работай, работай, — спокойно сказала Малуша, подойдя ближе. — Пол чистый должен быть.

Кира не подняла глаз, руки машинально скребли щёткой по доскам, по грязи, что намертво въелась в щели.

— Слышала, что сказала? — повторила Малуша.

— Слышала, — глухо ответила Кира, не останавливаясь.

— А не слышишь, — прозвучало чуть жёстче. Малуша наклонилась, ткнула пальцем в тёмное пятно у самой стены. — Вон там, под стенкой, не дочистила.

Кира молча взяла щётку, пошла туда, где указала. Руки дрожали, пальцы опухли от холода и воды.

— А то, небось, подумала — раз хлеб тебе дали, значит, теперь не тронут, — продолжила Малуша, шагнув вбок. — Не спеши радоваться. Тут не кормят просто так.

— Я не просила, — ответила Кира, едва слышно, будто оправдывалась сама перед собой.

— Просить не надо, — отмахнулась Малуша. — Здесь дают, чтобы смотреть, как берёшь.

Кира вытерла лоб рукавом, не переставая работать.

— Что вы хотите от меня? — спросила тихо, не оборачиваясь.

— Чтобы ты была как все, — сказала Малуша ровно. — А ты не умеешь. Всё делаешь тихо, будто не живёшь.

— Я стараюсь, — чуть громче сказала Кира, сжав щётку в ладони.

— Нет, — отрезала Малуша. Она наклонилась ближе, в голосе прозвучала угроза. — Ты притворяешься.

Кира подняла на неё взгляд — впервые за всё время. В глазах было упрямство, и что-то ещё, почти неуловимое.