Чтение онлайн

— Работаю.

— А что делаешь?

— Считаю.

— Что считаешь?

— Людей.

Девка отшатнулась.

— Сдурела, — прошептала и убежала.

Кира наклонилась, подняла веник, выбросила в печь.

Позже, в избе, за столом, когда все ели, одна из служанок сказала.

— Слыхала я, Малуша ей снова горшок мёду дала.

— Вот потому и терпит, — ответила другая. — Кто мёд ест, тот потом дерьмо выгребает.

— Может, она сама хочет.

— Сама? Ха! Не бывает такого.

— Всё равно — не человек, — толстая плюнула на пол. — Глядишь на неё — как на привидение. Ни слова, ни смеха.

— Потому что знает — слово скажет, потом утонет.

— Да утопить бы её, — сказала третья. — Чтоб не морочила головы.

Кира сидела в углу, слышала каждое слово. Не повернулась.

Она поднялась, поставила миску, вышла.

Дверь скрипнула. За спиной кто-то тихо сказал:

— Смотри, и вправду ведьма. Даже шагов не слышно.

Она вернулась поздно — изба была уже тёмная, в углу давно догорела тонкая лучина, воздух стоял тяжёлый, пропитанный сыростью и чем-то угарным, будто зола за ночь просочилась сквозь стены. Кира скинула накидку, бросила её на край лавки, тяжело опустилась, потёрла плечи: всё тело ломило, в коленях стреляло от сырости, руки дрожали от усталости.

Она нащупала в темноте свой тюфяк — пальцы скользнули по грубой ткани, нащупали что-то мягкое и неприятно влажное. Рука сразу вздёрнулась — ладонь осталась липкой, тёплой, будто окунула в простоквашу или сырую глину.

Кира медленно отдёрнула край тюфака, пошарила осторожно. Под тряпкой лежал комок — тряпичный, весь пропитанный какой-то тягучей жижей, тяжёлый и холодный. Запах ударил в нос — кисловатый, почти как от прелого теста, с примесью сырого мусора.

Она замерла, только плечи вздрогнули от неприязни.

В комнате было тихо — только в щелях посвистывал ветер, а где-то далеко поскрипывали половицы: кто-то ходил на цыпочках, чтобы не разбудить никого, кто не должен знать, что эта ночь снова стала длиннее, чем обычно.

Кира встала, вытерла ладонь о край лавки, сложила мокрую тряпку в узел, бросила в угол. Потом снова присела, обняла колени, долго смотрела в темноту, пока глаза не начали видеть в ней светлые полосы — чужие лица, руки, что-то неясное, что нельзя прогнать, ни сказав, ни вытерев.

— Что за… — выдохнула она.

Пальцы пахли гнилью.

Кира, дрожа, нащупала сухую лучину, зажгла её от тлеющей золы. Огонёк вспыхнул тускло, тени дрогнули, поползли по стенам, и вдруг в полосе света она увидела — на самом тюфяке, прямо там, где только что лежала её ладонь, раздулась огромная крыса. Шерсть у неё клочьями облезла, кожа натянулась, местами пожелтела, брюхо вздулось, как у бочки, глаза помутнели, и из орбит выползали белые личинки, копошились у самой пасти.

Запах ударил так, что перехватило горло — сладкий, гнилостный, с кислинкой дохлятины и чем-то мучным, будто всю комнату залило тухлым молоком.

Кира вскрикнула, попятилась, споткнулась о край лавки, больно ударилась спиной о стену. Лучина выпала из руки, зашипела на полу, клубами пошёл едкий дым — свет закачался, вырвался, в комнате стало ещё темнее.

В глазах прыгали тени, в ушах стучала кровь. На миг показалось, что крыса повернулась, и этот разлагающийся комок собирается слезть с тюфака, уползти за ней в угол, оставить за собой след из гнили и личинок.

Кира стояла, прижавшись к стене, не в силах сделать ни шага. На языке стоял привкус ржавчины и страха, а в горле — сухая, беспомощная злость.

— Господи... — прошептала она. — Кто?

Тишина заполнила всё — даже собственное дыхание стало чужим, слишком громким. Сверху по лестнице прошёл кто-то тяжёлый, быстро — шаги сдавленно отдавались в потолке, за ними короткий, спешный смешок, будто чья-то радость вытекла сквозь зубы и сразу же спряталась.

Кира наклонилась, подняла лучину — огонь снова трепетал, плясал по стенам. Она подошла ближе, опустилась почти на корточки. Крыса лежала точно по центру, большая, пухлая, как мешок с мокрым зерном, хвост аккуратно свернут кольцом, под брюхо подложен лоскут — её старая рубаха, когда-то выцветшая, теперь испачканная в грязи. Всё было сделано нарочно — с таким старанием, что даже страх уступил место чужому презрению.

Она стояла, глядя на этот мёртвый комок, не дыша, не шевелясь.

«Это — послание. Чтобы знала своё место», — мелькнуло у неё внутри, и эта мысль легла тяжелее крысы.

У двери вдруг раздались шаги. Доска под ногой скрипнула — коротко, нарочно.

Кира обернулась, лучина дрогнула в руке.

В темноте замаячила фигура — кто-то ждал, чтобы увидеть её реакцию.

— Что, не спишь? — голос женский, знакомый, одна из тех, что чаще других косилась на неё в избе.

— Нет.

— А что там у тебя пахнет крысятиной, что ли? — голос стал нарочито громким.

Кира молчала.

— Слышь, девки, иди сюда, — сказала та. — У нашей-то гостьи тут праздник, крыса с ней спать легла!

Послышались шаги, хихиканье.

— Тьфу, чтоб я сдохла, — сказала одна. — Глянь, какая жирная! Самое то для ведьмы.

— Может, она сама её приласкала, — добавила другая. — Греется, небось, с ней.

— Воняет, как от трупа, — третья закрыла рот рукавом. — Господи, вынеси это хоть!

Кира не двинулась.

— Я сказала, вынеси, — повторила первая.

— Это вы положили, — тихо сказала Кира.

— Мы? — старшая рассмеялась. — Да чтоб я такое руками трогала? У тебя своих крыс — тьма.

— Врёшь, — вырвалось у Киры.

Смех оборвался.

— Что сказала?

— Врёшь.

— Слышь, ведьма, — произнесла старшая уже без смеха. — Я тебе язык-то отрежу, если ещё раз слово поперёк скажешь.

— Отрежь, — сказала Кира. — Всё равно не поверите.

— Слышь, а смелая, — хмыкнула младшая. — С мёртвыми спит — не боится.

— Я не сплю, — ответила Кира. — Я работаю.

— Работай, работай, — буркнула первая. — Только крысу убери, пока княжич не узнал. А то скажет — ты сама её принесла, чтоб сглаз навести.

— Уберу, — сказала Кира.

— Сейчас?

— Сейчас.

Они стояли, глядя, как она взяла тряпку, обернула крысу, зажала хвост в кулак.

— Глянь, не морщится, — прошептала одна. — Смотри, будто не чувствует.

— А что ей? Ведьма, — ответила другая.

Кира вышла.

Двор был пуст — ни звука, только снег падал мягко, густо, лип к щекам, к волосам, таял и стекал за шиворот. Тёмное небо нависало низко, ночь казалась плотной, вязкой. За сараем, в тени, лежала куча сырой щепы, с морозными иглами по краям.