Чтение онлайн

Пустотники, так их оклеймили тогда.

И они, когда-то великие и прекрасные примеры для подражания, являвшиеся столпами аколиптовских государств, вмиг вероломно обратились против своего народа, став самыми верными и ужасными приверженцами того, что оставляло после себя лишь ничто.

Война вспыхнула там, где её никто не ждал. Миры с многомиллионным населением схлопывались подобно игрушечным хлопушкам в разгаре битв «Хранителей истинных» против «Хранителей пустых», и мощь их Ордена сыпалась по примеру песка, разлетаясь в прошлом бытии когда-то яркими осколками времени.

И хотя масштабы действия всего были апофеозными, безумие это продолжалось не так уж и долго. Аколипты ослабли, число их нации сократилось столь сильно, что сопротивляться натиску Пустоты было уже невозможно и бессмысленно. А меж тем, по-прежнему вершили своё бесчинство те самые Пустотники, чьи ряды вместе с жертвами продолжающейся борьбы не переставали увеличиваться за счёт тех, кто не выдержал сражений и пал.

Тогда же, в момент, когда возможности сражаться больше не было, а некогда величественная космическая цивилизация терпела крах и принимала свой конец, остатками уцелевших Хранителей, что сумели ещё не сгинуть и не потерять свой разум, большинством голосов было принято решение воспользоваться технологией «стазисного взрыва».

Это «оружие» было последней мерой, которое до сей поры ещё ни разу никем не применялось. А суть его механики заключалась в том, что при помощи специального комплекса технологий взрывались магмовые ядра планет, запуская до конца не изученную реакцию взаимного уничтожения материи и антиматерии и вызывая в этот момент рассинхронизацию вибраций между самим пространством и временем.

Иными словами, огромные территории космоса замедлялись в своих движения настолько сильно, что останавливалось даже течение любой энергии, к которой, в том числе, относилась и опустошающая аномалия. Но ценой всего этого было всё то, что являлось «домом» для аколиптов и, к прискорбью, убийство их собственной державы окончательно.

…

Вероятно, это была последняя колония их поверженного исторического существа. Не было больше никакой высшей цивилизации, не было больше родных планетарных тел, на которых когда-то расцветала яркая жизнь, не было больше тех родных мест, на которых когда-то всё началось. Было лишь воспоминание о прощании, в котором все оставшиеся Хранители видели друг друга в последний раз, и был в памяти тот момент, когда все они навсегда расходились по разным порталам.

Тогда, в свой выбранный новый мир, каждый из них забрал с собой остатки выживших аколиптов, и тогда же каждый из них дал клятву во что бы то ни стало найти путь к спасению.

Но уже слишком давно была оборвана связь с последним из них. И Тэлеутайос, являвшийся неимоверно древним старожилом и тем, кто выбрал это взрослое Мирское Лоно в момент отступления и бегства в качестве нового обиталища для частички своего народа, остался один в своём роде.

…

Этот Мир был первобытен для него, примитивен, неразвит. Представители здешнего разумного населения были слабы, малосильны, постоянно враждовали друг с другом из-за своих расовых отличий, не принимали счастья без войны и не желали видеть радости без горя. И сущность, чей возраст превосходил во множество раз срок существования здешних Божеств-Паразитов, не видела тут для себя союзников. Слишком млады все были пред его сверхъявственным взором, а ещё – чрезмерно глупы и порочны.

Впрочем, намерения выходить на контакт с местным окружением у Хранителя не имелось изначально. Крайне опасно это было, ведь рано или поздно такое действие могло бы помочь пустотникам найти аколиптовские крохи и на этой ничем не защищённой планете. И хотя инициированные Пустотой попали тогда под стазисный взрыв, вряд ли они погибли. А потому стоило быть чрезвычайно осторожными в своём поведении.

И из-за указанных обстоятельств остатки былого народа, как и сам его «спаситель», ни разу не покидали «территории своей исконной земли», коя была перенесена вместе с ними и защищена искусным магическим барьером, что укрывал их до сего момента от всего, что могло бы навредить.

…

Страх и паника; суета от неготовности и нерасторопность от неверия.

Всё их небольшое поселение, едва выросшее до тысячи особей, было сейчас как никогда встревожено. И причины у этого состояния были вполне обоснованными.

То, что всегда казалось аколиптам неприступным и монолитным, спасительным и извечно уберегающим, подвергалось в этот миг атаке каких-то неведомых вторженцев. И всё бы ничего, старый народ никогда не преклонялся пред боязнью и своим врагом. В конце концов, на крайний случай, все его члены были неплохими артефакторами, а ещё у них был тот, кто постоянно стоял за спиной и не давал в обиду своих детей.

Но в данном случае, в этот момент, вся их подготовка и надежды были бессмысленны. Ибо процесс заражения барьера изуверской энергетикой, вызывающей одним своим видом ассоциации безысходности и гибели, был уже запущен их противником и необратим. А потому несокрушимый бастион, один из венцов творения старого народа и давно позабытой эпохи, был, к сожалению, обречён на крах.

И Хранитель, сумевший при помощи своего опыта и сверхвосприятия, почувствовать эти перманентные изменения в сферическом защитном поле, окружающем его поселение, приготовился встречать этих неприглашённых «гостей».

Он стоял прямо перед барьером, на самой границе между своим «домом», что старательно оберегался до сего момента, и тем, что пришло это значимое для него место осквернить.

Алые глаза его с щелеобразными, чёрными зрачками, мыслительно сузились и попытались точнее определить, что именно наносило непрерывный урон по энергетическому куполу, впивающемуся глубоко под землю и образующему там полную, замкнутую сферу.

Но всё было тщетно, концентрация крайне опасных энергий с той стороны ощущалась столь массивной и масштабной, что не представлялось никакой возможности хотя бы примерно понять, с чем ему придётся сейчас встретиться.

А меж тем, извечный барьер покрывался всполохами странных эманаций, претерпевал изменения от них и искажался, будто бы заболевая и погибая. Впрочем, если бы его и впрямь можно было назваться полноценным созданием живой природы, это действительно являлось бы правдой. Ибо болезнь, что, на самом деле, исходила из самых естественных проявлений некры, разъедала саму концепцию жизни и старалась избавиться от неё во что бы то ни стало. Ведь смерть — это отнюдь не простейшее её противопоставление; она — это чистая и незамутнённая ненависть к тому, что когда-то от неё избавилось и продолжило своё бытие, наполненное чувствами и эмоциями, недоступными более ей. Смерть — это отголоски страданий и воспоминаний, кои отрицаются, несмотря ни на что, тем, что живо. И потому, её противопоставление жизни — это не только борьба двух разных стихий, отождествляющих начало и конец. Это, прежде всего, стремление приведения всего к общему знаменателю, к единой серой сути и тому, что поистине должно олицетворять собой любое существование. А потому смерть — это необходимый противовес для жизни, который был создан из неё же и ей же невольно и инстинктивно. И хотя две эти равнозначные друг для друга силы никогда не прекращают своё двойное, библейское противостояние, их вражда творит равновесие, позволяющее на грани войны, меж двух сторон, зачинать в контрасте белых и чёрных красок всё известное Мироздание.

Но сейчас равновесие между двумя исконными стихиями было нарушено, ибо кто-то активно напитывал одну из них своей волей и, несомненно, безусловным могуществом. Поскольку та, что всегда преобладала во всём Матернуме, нещадно подавлялась и угнеталась, – жизнь отступала в этой битве пред смертью, и исход уже было не изменить.

Купол трещал, его деформации вызывали жуткий и противный скрежет скрипящего, плотного хрусталя; подобие странных трещин или же пульсирующих тёмно-оранжевых капилляров разрасталось по его поверхности, а с той стороны, что скрывалась непрозрачным энергетическим маревом, всегда наполняющим защитный барьер, раздавались невыносимые, страшные какофонии звуков: заунывных, кричащих, отторгающих и совсем бесчувственных.