Чтение онлайн

Шейра решила, что ее ведут убивать.

***

Кхан сидел в тронной зале, подперев рукой подбородок. Изредка прикладывался к кувшину с отваром тимьяна, стоящему на широком подлокотнике. За спиной правителя застыл Видальд, и больше в помещении никого не было.

Дверь распахнулась, стражник втолкнул пленницу, и Элимер с удовольствием отметил, что она все-таки облачилась в принесенную ей одежду: простую тунику из небеленого льна. Значит, можно было надеяться, что и в остальном дикарка будет столь же сговорчива. С тех пор как ее забрали из темницы и поместили в потаенной комнате, прошло несколько дней. Синяки на лице пожелтели, отек под веком уменьшился, теперь ее юность бросалась в глаза еще сильнее.

Айсадка не сутулилась, не дрожала и вообще не походила на впавшую в отчаяние. Напротив, стояла неподвижно, расправив плечи, вздернув подбородок, ее взгляд находился где-то на уровне груди кхана, но смотрела она как будто сквозь него, словно не видя его.

Элимер в неудовольствии поджал губы. «Нет, эта ничего не расскажет… Но попробовать все равно стоит».

– Назови свое имя! – велел он.

Девчонка осталась невозмутимой.

– Гордыня тебе только навредит. Хотя как знаешь... – бросил Элимер и, стараясь подбирать простые слова, медленно проговорил: – Тогда меня послушай. Я сохраню тебе жизнь и верну свободу, если расскажешь о вашем пророчестве. Если откажешься, велю пытать и убить. Убивать тебя будут долго, будут каждый день что-то отрезать. Сначала пальцы, потом уши… – Дикарка молчала, и Элимер добавил: – А до этого отдам тебя моим воинам. Их будет много. Тебе понравится.

Последняя угроза подействовала, айсадка вздрогнула и наконец посмотрела кхану в глаза. Помолчала, подбирая отерхейнские слова, и выпалила с сильным акцентом:

– Лжиный темный вожак! Шакала зачем убить велеть, если делать, как он?

– Я его казнил не из-за тебя, а потому что он меня ослушался. Он отмучился, а твои мучения только начинаются.

Девчонка отвернулась, но от кхана не ускользнуло, что уголки ее губ дернулись, а кулаки сжались. Значит, пленница поверила в угрозы, испугалась их, а раз так, можно добавить новых:

– Муки ждут не только тебя. Чем дольше будешь молчать, тем больше твоих сородичей умрет.

Айсадка широко распахнула глаза, и ее губы задрожали. Затем она отшатнулась, оказавшись чуть позади одного из стражников.

Самое время повторить вопрос, подумал Элимер, но не успел и слова сказать: девчонка молниеносным движением выхватила из ножен стражника кинжал и, отскочив назад, размахнулась, целя себе в шею.

Никто не успел бы ей помешать…

Видальд успел.

Словно предугадав порыв пленницы, в тот же миг запустил в нее бронзовым кувшином с уже чуть теплым отваром и попал в живот. Девушка согнулась, издала тонкий всхлип и, не удержав равновесия, упала. Когда пришла в себя, стражники уже отняли кинжал и теперь связывали за спиной руки. Айсадка тщетно пыталась вырваться. Ее ресницы часто-часто заморгали, и она опустила голову, скрывая слезы.

– Даю время до завтра, дикарка, хорошо подумай, – усталым голосом протянул Элимер и махнул рукой пристыженному стражнику. – Уводи!

За пленницей закрылась дверь, а кхан поднялся и в раздражении прошелся по зале.

– Не понимаю этих дикарей! Сущее безумие – согласиться на пытки и умереть из-за какого-то пророчества! Но, может, теперь она передумает?

– Нет, – возразил телохранитель, – не передумает.

– Ну ладно, я бы еще понял, если бы она только собой жертвовала. Но что же, до жизни соплеменников ей тоже дела нет?

– Ты же, кхан, видел, что есть, – ответил Видальд. – Иначе с чего бы она убить себя вздумала? Просто у них, у дикарей, все не по-людски. Они верят… во всякое.

– Во всякое?

– Ну, они верят, что нельзя болтать о таинствах чужакам, тем более врагам, а то в посмертии и следующих рождениях ждут муки сильнее тех, которыми ты пугаешь. А остальной народ столкнется с бедами: голодом, болезнями... ну и всем таким прочим. Если не умилостивит духов большой кровавой жертвой…

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Элимер.

– Ну так я же горец. А наш народ знаком с дикарями давнее, чем вы.

– И что ты раньше молчал? Зачем я на нее время тратил?

Видальд пожал плечами.

– А что бы изменилось? Извиняй, кхан, но ты ведь все равно попробовал бы.

Мысленно Элимер согласился с воином, а вслух сказал:

– Это не тебе решать. Говори все что знаешь. Как выпытать у нее правду?

– А почем мне знать-то? Разве только она поверит, что пророчество – вранье. Может, оно и есть вранье. Но убедить ее в этом будет непросто.

– Ладно, я подумаю над этим, и ты подумай. А теперь ступай, оставь меня одного.

Элимер неспроста решил остаться в одиночестве и не зря приказал доставить айсадку в одну из двух потаенных комнат. Туда вели проложенные в замке скрытые ходы, в стенах же комнат, у самого потолка, находились замаскированные отверстия, к которым можно было подняться по узкой, выбитой прямо в стене лестнице и через которые просматривалась часть помещения.

К одному из этих отверстий Элимер и отправился. Он знал, что выражение лица любого человека, когда тот находится в одиночестве, говорит больше, чем слова.

***

Шейра застыла посреди сумрачной комнаты. Растерянный взгляд блуждал по каменной стене, скользил от двери к зарешеченному окну и обратно.

Отчаяние сменилось безразличием и безмерной усталостью. Девушка потеряла последнюю возможность с честью вырваться из ловушки, в которую попала – после неудавшейся попытки самоубийства следить за ней станут намного тщательнее, и второй возможности не будет. Значит, Шейре остается либо предать таинство и после смерти не найти тропы в Долину вечной охоты – либо не предавать и обречь себя на страшные пытки.

При мысли об угрозах темного человека безразличие ушло, дыхание сбилось, сердце бешено застучало, а потом как будто замерло. Шейра до умопомрачения боялась умирать той позорной смертью, о которой говорил вожак. Представлять, что сделают с ней, с ее телом темные люди, было нестерпимо. Хотелось бы верить, что все случившееся только сон – увы, разум ее не покинул и упрямо повторял: это явь. Страшная, но явь.

Пока Шейра сидела в темной камере, то много раз порывалась броситься к двери и кричать: «Я все скажу, только выпустите меня!» Каждый раз что-то останавливало. Остатки гордости. Мысль об оставшихся в лесах детях: они еще могут вырасти, и род айсадов не прервется. Надежда, слабая и робкая, что все-таки удастся победить вождя-шакала. Сейчас она окончательно угасла.

Шейра прислонилась к стене, потом сползла по ней на пол и обхватила колени руками. Снова и снова проносились перед глазами пугающие картинки: насилие, пытки, казнь... пытки, насилие… В памяти всплыло лицо темного вождя: резкие черты, злая ухмылка, ледяной взгляд. «Этот на любую подлость способен».

Она уронила голову на колени и заплакала.

***

Элимер наблюдал за айсадкой. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. Утопающая в большой тунике, из-под которой как-то беззащитно торчали худые лодыжки, она походила на ребенка, надевшего родительское платье. В общем-то, еще пару лет назад она и была ребенком. Тем удивительнее, что сейчас проявила такую стойкость. Столько дней провела в холодной камере и неизвестности. Ее пытался изнасиловать и избил тюремщик, а главный враг угрожал пытками и очередным насилием – но девчонка все равно не сдалась.