Чтение онлайн

Айсадка сидела в дальнем углу, скорчившись и прикрыв глаза руками. Элимер сделал еще несколько шагов вперед, она дернулась и, отняв от лица ладони, прорычала:

– Не сметь! Не трогать!

Элимер остановился и пригляделся. На щеке айсадки багровел огромный синяк, левый глаз заплыл, на плечах виднелись кровоподтеки. Все отметины были свежими.

В груди Элимера вскипела злость: он приказывал не трогать дикарку, но его ослушались. Подавив гнев, он обернулся к стоящему позади бородатому стражнику. Тот сразу все понял: недобрый взгляд правителя сказал ему больше, чем любые слова. Кровь отхлынула от лица мужчины, а через мгновение накатила вновь, окрасив лоб и щеки.

– Имена, – процедил Элимер, подзывая жестом и второго стражника – молодого и большеглазого.

– Зушран, повелитель, – представился чернобородый.

– Т-тайрун, м-мой кхан, – заикаясь от страха или от рождения, сказал молодой.

– Вам передавали мой приказ насчет этой заключенной?

– Д-да, мой к-кхан, Хирген с-сказал, – снова ответил Тайрун, и Элимер сделал вывод, что заикается он все же от рождения.

– Но вы ослушались.

– Повелитель… прости, но это не мы! – воскликнул Зушран, для убедительности мотая головой.

– Вот как? Кто же тогда? Она сама? – Элимер издевательски вскинул брови.

– Лагрейху это, – признался чернобородый. – Он вчера дежурил, а она ему глаза пальцами попыталась выдавить. И укусила еще… за нос… до крови… и прямо откусила кончик. Вот он и взъярился...

Лицо кхана не изменилось, но злость в глазах разгорелась ярче.

– Это что же такого Лагрейху думал сделать – или сделал – что она на него набросилась?

Стражник вздохнул и отвел взгляд, видимо, стесняясь сдавать приятеля. Но выбора у него не было: если солгать правителю, а ложь откроется, то самому будет несдобровать.

– Не знаю точно, повелитель, но говорят, что вроде снасильничать думал…

– Удалось?

– Не знаю, не при мне было, – ответил Зушран с видимым облегчением: ведь если не видел, то и обвинить не в чем.

– А ты знаешь? – обратился Элимер к Тайруну, но и тот отрицательно мотнул головой. – Тогда зови Хиргена, – велел он.

Тайрун отправился за смотрителем, а Элимер вновь уставился на айсадку. Под его взглядом она плотнее вжалась в стену и, оскалившись, выставила вперед руки.

– Успокойся, – бросил кхан, – я тебя не трону.

Девчонка не отреагировала, будто не услышала его или не поняла. Элимер даже подумал, что она не знает отерхейнского, но вспомнил, что только что она уже говорила на нем. Неудивительно: племена много лет прожили рядом с поселенцами, а значит, хотя бы простые слова и отдельные фразы выучили.

В коридоре послышались гулкие шаги, айсадка вздрогнула, а кхан повернулся на звук. То явился смотритель темницы, а двое уже знакомых Элимеру стражника встали за его спиной. Кхан вышел из камеры, прикрыв за собой дверь – осталась лишь узкая щель, – и обратился к Хиргену.

– Твой подчиненный нарушил мой приказ. Некий Лагрейху.

– Да, повелитель, знаю, Тайрун мне сказал.

– Ты должен был знать об этом уже вчера. Но твои люди тебе не сообщили. Почему?

Смотритель сглотнул слюну.

– Прости, мой кхан, моя вина, что излишне доверял им, не требовал докладывать о пленнице каждый день. – Он недобро покосился на стражников. – Я готов понести наказание. И разумеется, ничего подобного с пленницей больше не повторится.

– Разумеется, – кивнул кхан. – Потому что виновный будет казнен. У тебя есть день на то, чтобы точно выяснить, кто нарушил мой приказ: Лагрейху или еще кто-то. Завтра на закате отрубить преступнику голову. Все, кто в последние два дня нес дозор в темнице, лишаются дневного жалования. И ты тоже.

– Да, мой кхан, – выдохнул смотритель, понимая, что легко отделался: иной раз правитель куда более жестоко относился к провинившимся подданным.

Элимер прошел дальше по коридору и погасил свой факел, опустив в чашу с песком, затем повернулся к Хиргену.

– Теперь айсадка, – перешел он к другим распоряжениям. – Ее нужно отвести наверх, в потаенную комнату. Распорядись, чтобы принесли туда воду и какую-нибудь одежду. И лекаря пригласи. Убедись, что в комнате нет острых и тяжелых вещей, веревок… всего того, чем она могла бы навредить себе или другим.

– Все сделаю, – кивнул Хирген. – Велишь начать сейчас же?

– Велю. Ступай.

Смотритель поклонился, но Элимер уже прошел мимо него по коридору. Хирген двинулся следом. Посередине ведущей из подземелья лестницы кхан обернулся.

– Замки у тебя проржавели. Разве я за этим следить должен?

– Сегодня же прикажу почистить или сменить.

Элимер промолчал и пошел дальше. Поднявшись в жилую часть замка, он с удовольствием втянул сухой теплый воздух.

***

Сначала исчезла полоска света, затем Шейра услышала, как закрылся замок. Она вновь оказалась в пугающей тишине, кромешном мраке, наедине с собственным отчаянием. Девушка слабо представляла, сколько времени провела здесь, и тем более не знала, сколько еще пробудет. Дни отсчитывала по числу появлений стражников: два раза в день один из них приносил воду и еду – вареные овощи, сыр и пресную лепешку.

Шакалы приходили и сразу уходили – так длилось до четвертого дня. А потом, сразу после того, как перед ней поставили еду, один из мужчин явился снова. Слишком рано явился. Сначала он смеялся над Шейрой и что-то говорил, но она не понимала – за булькающим хохотом не разбирала слов. Затем набросился, придавив своим телом к полу, распластавшись на ней, как на подстилке из шкур, и принялся шарить руками по шее, груди, между бедер. О, Шейра прекрасно понимала, что это значит, и не могла допустить, чтобы шакал овладел ею. Но что она могла сделать – безоружная, ослабевшая? Только и сумела, что со всей силы ударить в веки большими пальцами, а зубами вцепиться в нос, находящийся прямо перед ее лицом. Шакал завопил, а она ощутила его соленую теплую кровь на губах и языке. В следующий миг в скулу Шейры врезался тяжелый кулак, заставив разжать зубы. Враг вскочил, хватаясь за нос, рыча и заливая пол своей кровью. Потом обрушился на сжавшуюся, притянувшую колени к груди девушку, и принялся бить ее по голове, бедрам, плечам. Наверное, забил бы до смерти, но на крик прибежали другие шакалы и оттащили его. Шейра к этому времени почти потеряла сознание, и только одна мысль крутилась в затуманенной голове: умереть хочется...

На пятый день явился темный вождь, Шейра сразу его узнала и приготовилась защищаться, если и он вздумает на нее напасть. Она следила за ним напряженным взглядом и прикидывала: если шакал подойдет, успеет ли она выхватить кинжал из его ножен, а потом всадить в грудь – ему или себе.

Правда, шакалий вождь сделал только несколько шагов и остановился, больше не делал попыток приблизиться, но разглядывал ее с тем любопытством, с каким дети разглядывают диковинное насекомое. Потом сказал, что не тронет. Она разобрала слова, но не поверила: всем известно, что шакалы – лгуны.

Этот, однако, не соврал. Еще чуть-чуть посмотрел на нее и молча ушел. Из-за неплотно закрытой двери Шейра слышала, как он бранится из-за того, что вчерашний шакал дурно с ней поступил. Это с трудом укладывалось в голове, ведь темный вождь – самый подлый и бесчестный из всех шакалов.

Когда все ушли, а дверной замок проскрежетал, закрываясь, она снова свернулась в углу на подстилке из сена и шкур и даже задремала муторной тревожной дремой. Очнулась, когда снова проскрипел ключ в замочной скважине, и на пороге появились два незнакомца. Она вскочила, выставив вперед руки, но через несколько мгновений борьбы шакалы скрутили ее и потащили из темницы и дальше по коридору.