Чтение онлайн

Элимер считал, что дикарка жертвует собой исключительно из юношеской дурости, и все же не мог не оценить ее готовность постоять за свою правду. Немногие на это способны.

Голова айсадки упала на колени, плечи затряслись – девушка заплакала. Мимолетная жалость кольнула сердце Элимера, но он быстро ее подавил, чтобы не мешала трезво мыслить. В конце концов, девчонка с самого начала знала, на что идет и чем рискует.

ГЛАВА 11. Может ли дружба прорасти из лжи?

Раскинувшись на диване, Аданэй с любопытством наблюдал за Вильдэрином. Тот сидел перед зеркалом и надевал последний браслет, золотой с вкраплениями янтарной крошки. На нем красовалось уже девять подобных. Закончив, он приблизил лицо к зеркалу, взял маленькую кисточку и подвел глаза черным. Затем обернулся, посмотрев на Аданэя, который, хоть и считал это унизительным, но уже научился угадывать иные желания юноши по одному взгляду.

Поднявшись с дивана, Аданэй подошел к зеркалу и встал за спиной Вильдэрина. Тот вручил ему костяной, украшенный бирюзой гребень и золотистый шелковый шнур.

– Оставь полураспущенными, – велел он.

Расчесав его тяжелые, длинные, как у девушки, волосы, Аданэй приподнял часть из них и, перехватив плетеным шнуром, заплел в косу – он научился делать и это, – остальные оставил спадать на обнаженную спину.

– Спасибо, Айн.

Вильдэрин улыбнулся ему в зеркало и, повернув голову вбок, опустил взгляд на шкатулку с драгоценностями, принялся перебирать их пальцами.

Аданэй смотрел на юношу, на его точеный профиль, длинную шею и обнаженные руки, гибкие и сильные, какие бывают у танцоров – и словно видел его впервые. И противное чувство тщетности шевелилось в его груди. Почему он вообще рассчитывает (и почему Гиллара рассчитывала?), что когда-нибудь, по какой-либо причине царица предпочтет его Вильдэрину?

Никогда прежде Аданэю не приходило в голову сравнивать свою внешность с внешностью других людей. Он просто знал, что хорош собой, потому что так утверждали люди, потому что он нравился множеству женщин и кое-кому из мужчин, и потому что Элимер и некоторые другие ему завидовали. Но сейчас он смотрел на себя, отраженного в зеркале, новым взглядом и не мог удержаться от сопоставления с Вильдэрином. У Аданэя уже никогда не будет такой идеально гладкой кожи – по его спине и груди вились бледные следы шрамов. И вряд ли он может похвастать настолько тонкими изящными чертами, таким блеском густых волос, такой гибкостью тела и такими плавными и одновременно отточенными жестами и движениями. Юноша казался самим совершенством, что с горечью приходилось признать. Таких пишут живописцы, таких ваяют скульпторы, таких воспевают сказители. Его облику, впрочем, не доставало мужественности, но царице это, похоже, и не требовалось, иначе она выбрала бы себе воина, а не юного красавца с телом танцора.

Конечно, внешность – это далеко не единственное и не основное, чем мужчина может привлечь женщину, но и тут Аданэй проигрывал Вильдэрину. Тот был хорошо образован, играл на многих музыкальных инструментах, красиво говорил и разбирался в изящных искусствах, чем Аданэй похвалиться не мог. В Отерхейне наследников престола обучали истории, политике, войне, но не музыке и танцам: считалось, что воинам такие умения ни к чему. Да, он мог бы заставить царицу полюбоваться на то, как великолепно управляется сразу с двумя мечами (тоже своего рода танец) или как лихо скачет на коне, одновременно стреляя из лука, или как хорошо разбирается в связях и отношениях государств и династий. Но, во-первых, кто же позволит рабу взять в руки оружие или станет рассуждать с ним о политике, а во-вторых, как он уже отметил, если бы царице нужен был знатный воин, у нее был бы знатный воин, а не утонченный юноша, за надменностью облика которого скрывались доброта и чуткость. Лиммена наверняка ценила в нем и эти качества, которыми Аданэй, увы, также не обладал.

– Айн, что-то не так? – спросил Вильдэрин, вскинув на него свои до отвращения прекрасные черные глаза. – Ты странно на меня смотришь. Со мной что-то не так?

«С тобой всё не так! – скрипнул зубами Аданэй. – Чересчур безупречный, сожри тебя Ханке!»

Вслух он сказал:

– Всё хорошо, я просто задумался.

– Ладно, – пожал плечами юноша и, открыв небольшой флакончик, нанес несколько капель масла на свою кожу. В воздухе разлился пряный аромат. – Вроде я неплохо смотрюсь, – с прищуром глянув на отражение, сказал он скорее себе, чем прислужнику.

– Как девчонка, – пробормотал Аданэй еле слышно, все еще раздосадованный недавним сравнением.

Вильдэрин, правда, расслышал, но отреагировал неожиданно: смехом, а не злостью или возмущением.

– Что-что, повтори? – отсмеявшись, спросил он.

Аданэй вздохнул, ругая себя за слишком длинный язык и неосторожность.

– Как девчонка, – все-таки повторил он, но, чтобы немного смягчить свои слова, пояснил: – Ты похож на девицу, когда накрашен. Но красивую, хоть влюбляйся.

– В Иллирине многие красятся, если ты не заметил. Тем более перед важными встречами. – Юноша поднялся и отошел от зеркала к столику с фруктами и виноградом. – И раньше ты ничего не говорил.

– Так ты и не спрашивал, – откликнулся Аданэй. – Но мне этот обычай всегда казался странным.

– Айн, я, конечно, знаю, что ты у нас из Отерхейна, но не думал, что ты такой дикарь, – со смехом сказал юноша, и, закинув в рот пару виноградин, вдруг с любопытством спросил: – А это правда, что у вас мужчины одеваются в шкуры диких зверей?

– Только знатные. И не одеваются, а накидывают на плечи, поверх другой одежды. Простолюдинам и рабам перепадает разве что овчина, и то если повезет.

– А лучшим украшением считаются шрамы?

– С чего ты взял? – поморщился Аданэй. – У меня есть шрамы, но я никогда не считал их украшением. И мои господа не считали.

– Да, верно… – смутился Вильдэрин, скользнув взглядом по его обнаженной груди и животу. – Но, кстати, они вовсе не ужасны, раз тебя взяли сюда, во дворец. – Тут он смешался еще сильнее и, тряхнув головой, проговорил: – Я никогда не знал плети и поэтому ляпнул эту глупость. Мои слова прозвучали гадко, извини. Конечно, то, как ты получил эти шрамы, на самом деле ужасно. Я просто хотел сказать, что выглядят они…

– Я понимаю, что ты имел в виду, – улыбнулся Аданэй, решив избавить его от неловкости.

Хоть он только что и злился на Вильдэрина за его многочисленные достоинства, хоть и чувствовал себя уязвленным из-за того, что вынужден ему прислуживать, но все-таки сложно было не проникнуться к нему симпатией и уж тем более воспринимать как врага.

Однако стоило бы воспринимать, ведь царица не была равнодушна к этому юноше почти безупречного нрава и неземной красоты. Вот и сейчас Вильдэрин, кивнув на прощание, ушел к ней до вечера – предаваться любви и вести нежные беседы. Аданэю же, как всегда, досталась уборка в его покоях и очередная беготня по дворцу от прачечной к портному и от ювелира к поварам.

В этот раз Вильдэрин вернулся от Лиммены рано, сразу после заката, но выглядел довольным и едва не сиял от радости.

«Видимо, хорошо покувыркались», – с досадой подумал Аданэй.

Раскинув руки, юноша с улыбкой упал на кровать, смяв тщательно расправленное слугой покрывало. Кажется, он собирался что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали, и вошла Рэме. Увидев ее, Вильдэрин сел на кровати, а девушка, пройдя вглубь комнаты, опустилась на одну из подушек, вторую подтянула ближе к себе и, поманив Аданэя, указала на нее.