Чтение онлайн

– Пару дней Вильдэрин справится и без слуги или возьмет кого-то другого, – отмахнулась Лиммена. – Ты сможешь забрать отерхейнца в любой день, начиная с завтрашнего. Сегодня он наказан.

– О! Что же он натворил? – спросил Ниррас.

– Вел себя слишком нахально. Потому-то я и уверена, что никакой он не лазутчик: слишком опрометчив. Но ничего, отведает хлыста, глядишь, станет послушнее.

– Ты велела его высечь?

– Да, сегодня на закате.

– Что ж, если он и впрямь проявляет наглость, то хорошая порка ему не повредит. Заодно и на допросе, глядишь, будет посговорчивее. Он мне все выложит, Великая, можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, – улыбнулась Лиммена.

На этом совет наконец закончился, и царица вернулась в свои покои вместе с чем-то расстроенной Латторой. Та плелась позади, понурившись, а когда вошла в комнату, то с размаху повалилась, раскинув руки, на подушки на ковре.

– Что-то случилось, моя девочка? – спросила Лиммена, опускаясь рядом с дочерью.

Латтора приподняла голову и расплакалась.

– Наши с Марраном дурацкие слуги потеряли мою Ласточку!

Ласточкой дочь назвала жеребенка, полгода назад родившегося у ее любимой кобылы.

Лиммена отерла слезы с лица дочери и заодно сказала Рэме, чтобы та принесла им медово-мятный отвар.

– Солнце мое, а почему ты так решила?

– Ну я зашла с утра на конюшню, а Ласточки там не было, хотя она раньше всегда там была! И мальчик, который при конюшне, сказал, что не знает, где она.

– Я поняла. Но мальчик, наверное, всего лишь помощник конюха, так? Он мог и не знать всего. Ты у самого конюха спрашивала? Или у других слуг?

– Нет! – сердито воскликнула Латтора. – Я же не успела! Приехали же от тебя и забрали меня на этот совет!

– Ясно, – с облегчением вздохнула Лиммена. – В таком случае, моя милая, тебе наверняка не о чем беспокоиться. В определенном возрасте жеребят начинают потихоньку отлучать от матери. Так что Ласточку, скорее всего, просто вывели в другое место. Вот увидишь, как только вернешься домой и спросишь слуг, они тут же расскажут тебе, где ее искать.

– Правда? – просияла Латтора, тут же сменив слезы на улыбку. – Тогда я поехала домой!

И она действительно вскочила на ноги, собираясь метнуться к двери.

– Погоди-погоди, родная, – засмеялась Лиммена, вставая следом. – Давай хотя бы выпьем мятный напиток, Рэме сейчас принесет. Расскажешь мне, как поживаешь, а то мы давно как следует не разговаривали.

– Ну хорошо, – согласилась Латтора, усаживаясь в кресло и широко улыбаясь: от печали не осталось и следа.

Ее так легко было утешить! Взрослые люди не способны так запросто забывать свои печали и невзгоды, но Лиммена уже смирилась, что дочь, похоже, никогда не повзрослеет и никогда не поумнеет. Она навсегда останется милым, легковерным, веселым и, увы, глупым ребенком, так что больше нет смысла мучить ее науками и учителями. Все равно править сама по себе она никогда не сможет, как и ее муж, но царица рассчитывала, что влиятельные родичи Маррана, а также ее собственные советники после ее смерти возьмут над Латторой опеку. В конце концов, все они заинтересованы сохранить нынешнюю династию, иначе не миновать кровавых междоусобиц. А там, глядишь, Латтора сама родит наследника или наследницу и, может, они унаследуют ум Лиммены, а не своих родителей.

Скоро Латтора забыла, что собиралась домой, и задержалась у нее надолго. Выпила мяту, перекусила куропатками, поболтала с ней, потом поиграла с Рэме в кости (Лиммена в это время успела немного вздремнуть), снова поела, снова поболтала, потом спела песню, которую недавно разучила.

К вечеру царицу даже утомил ее задорный щебет, но она все равно ему радовалась: не так уж часто ей удавалось провести время с дочерью. Та половину года жила во дворце Маррана – тоже в столице и поблизости с царским дворцом, но все-таки не в двух шагах. Другую часть года дочь с мужем проводили здесь, им был выделен отдельный этаж в левом крыле, но и в этот период долгие встречи с ней были редкостью.

– Я недавно опять кормила белок! – рассказывала Латтора. – У нас в саду живут несколько. Такие забавные! Я придумала им имена. Вот: Грызуха, Хвостик, Милашка и…

Ее прервали громкие голоса за дверью и какой-то шум. Спустя несколько мгновений в комнату вдруг влетел чем-то взволнованный Вильдэрин, как-то умудрившись пробиться через привратника: тот, растерянный и виноватый, вошел следом за юношей, пытаясь удержать и развернуть его обратно.

– Оставь! – махнула рукой Лиммена, и привратник с поклоном ушел. Она же поднялась с дивана и с возмущением посмотрела на любовника. – Вильдэрин? Что такое, почему ты врываешься?

Он замер на пороге и, выдохнув «прости, Великая», преклонил колени, глядя на нее в смятении и надежде. То есть тем тревожным взглядом, каким смотрел всегда, стоило ей проявить по отношению к нему хотя бы легкое неудовольствие. Право, это изрядно утомляло, хотя и было по-своему мило.

– Ладно, раз уж ты все равно уже здесь, радость моя, – сказала царица, снова опускаясь на диван, – то подойди, присядь рядом со мной. Латтора как раз рассказывала нам о забавных белках в ее саду.

Вильдэрин поднялся и тут же поклонился ее дочери.

– Царевна, счастлив тебя видеть, – как всегда мягким и певучим голосом произнес он.

– И я очень-очень рада! – вскричала Латтора, захлопав в ладоши. – Ты всегда такой милый, Вильдэрин, поэтому я тоже всегда рада тебя видеть! Но сейчас… – она покосилась на Лиммену, – сейчас мне уже пора идти, меня там моя Ласточка ждет! А про белочек я в другой раз дорасскажу!

И она, встав с кресла, помахала рукой и, не дожидаясь ответа ни от Лиммены, ни от Вильдэрина, вышла за дверь. Если ее дочь что-то и усвоила за свою жизнь, так это то, что нужно уходить, когда к матери приходит любовник. Сейчас, впрочем, был не тот случай, но Латтора никогда не могла отличить уместность от неуместности и поэтому на всякий случай уходила всегда.

– Рэме, милая, – обернулась царица к сидящей у стола служанке, – проводи ее и будь добра, проследи, чтобы она ни с кем по пути не задержалась. Ей и правда пора вернуться к себе.

Расторопная девушка сразу выбежала вслед за царевной, Лиммена же снова посмотрела на любовника и вытянула к нему руку.

– Что же ты до сих пор стоишь, мое сокровище? Иди ко мне.

Юноша улыбнулся, в его глазах засветилась нежность, и он опустился на диван рядом с Лимменой, любовно взял ее лицо в свои ладони и легко коснулся губами губ.

– Моя возлюбленная госпожа, – прошептал он, – будь моя воля, я бы век просидел подле тебя. Мне никогда не насмотреться на тебя, не налюбоваться тобой!

– Но ведь сейчас ты пришел не для этого, так? – мягко отстранилась она.

– Сейчас я пришел молить о милосердии, – со смущенной улыбкой признался юноша. Лиммена приподняла брови, и он пояснил: – К Айну, моему слуге. Я только что узнал, что ты велела его наказать.

«Молить должен был твой Айн, а не ты», – с раздражением подумала царица, но вслух сказала: