Чтение онлайн

Значит, теперь ей только остается сидеть здесь неясно сколько времени. Это было горько, но еще больше страшило, что даже когда ее выпустят отсюда – она не сомневалась, что выпустят рано или поздно, – вождь запретит выезжать в степь с Видальдом и даже, наверное, гулять по саду. А вот угроза плетьми, напротив, не слишком пугала: отчего-то она была уверена, что темный вождь не позволит своим людям избить ее. Хотя бы потому, что такая возможность у него уже была прежде, как и повод. Но если бы ей дали выбор: быть избитой или больше никогда не выехать за пределы замка, она без колебаний выбрала бы первое. Только вот выбора ей, конечно, никто не предоставит…

Шейра уже приготовилась сидеть здесь долго, но, к ее удивлению, ее выпустили уже на следующий вечер. И сразу доставили к шакальему вождю, где бросили на колени – она, впрочем, тут же поднялась, а он и не стал возражать. Вместо этого отчитал за проступок и велел в следующий раз ни на кого не набрасываться, а через слуг сообщать ему, если кто-то вдруг начнет ее донимать. А напоследок подтвердил, что она по-прежнему может выезжать в степь, но что в ближайший раз это получится только через несколько дней.

И если всю предыдущую речь Шейра выслушала с мрачно-спокойным видом, то последнее заверение не дало ей удержаться от радости.

– Спасибо, вождь! – воскликнула она, против воли расплываясь в улыбке.

И он в ответ тоже улыбнулся, вот только, даже улыбающийся, все равно выглядел пугающе.

Следующие три дня Шейра не выходила из замка и опасалась, что просидит здесь еще дольше: Видальд постоянно был где-то со своим правителем. Надо же, она хотела досадить темному вождю, когда выбрала этого воина в сопровождение, а оказалось, что досадила этим только себе. Выбери она кого-то другого, кто вождю нужен не так часто, могла бы, наверное, куда чаще выбираться на волю. Сейчас же стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу.

Ей только и оставалось, что следить за бурлящей внизу жизнью: ее переселили в другую комнату, окна которой выходили на подворье. Она уже запомнила, в какое время уезжает пустая телега, и в какое возвращается, груженая овощами и молоком. Скот из деревни пригоняли через день. Стражники открывали и закрывали ворота, впуская и выпуская людей. Кузнец часто подковывал лошадей. Иногда под ее окнами стегали провинившихся в чем-то слуг, и айсадка не понимала, почему они покорно это терпят, а не бегут. Ведь не могли же, в конце концов, все дать такую же клятву, какую дала Шейра.

Вообще-то ей давно уже наскучило смотреть каждый день на одно и то же, но деваться было некуда: гулять по саду она избегала, не будучи уверена, что сумеет сдержать злость, если снова столкнется с насмешками тех гиен. А второй раз темный вождь может уже не спустить ей этого.

Шейра в гневе ударила ладонью по стене. Но злилась она не на женщин и не на темного вождя – на себя. Как же быстро она из вольной айсадки, воюющей с шакалами и не сдающейся им, превратилась в нелепую девчонку, которая боится, как бы ее враг не разозлился на нее и не запер здесь. И это о ней было пророчество? Разве о таких людях оно бывает? Ложь, все ложь. Шаман солгал или ошибся… И из-за этого обмана или этой ошибки погибло столько людей, а она оказалась в плену в шакальем логове, запуганная и жалкая.

Ладно, все-таки успокоила она себя: в конце концов, это всего лишь еще один день здесь, но уже совсем скоро она с Видальдом снова окажется посреди трав и неба. Раз уж ничего другого, ничего лучшего ей не светит.

***

– Тебе еще учиться и учиться, долго и упорно, – фыркнул Видальд и вложил меч обратно в ножны, глядя на уставшую после занятий Шейру: она сама попросила научить ее владеть этим оружием. – И как тебя поставили во главе войска?

– Из-за пророчества, – ответила айсадка, отвязывая рысака от одинокого платана. – Но шаман туризасов ошибиться. Ну или его ученики. Из трех видений только одна сбылась. И только потому, что мы сами начать ее… его исполнять.

– Вот как? – усмехнулся воин. – У меня такое чувство, что ты хочешь открыть мне вашу тайну? Или я зря размечтался?

– Уже нет тайны…

– Подожди-подожди! – не сдержал изумления воин. – Ты же готова была погибнуть славной смертью, лишь бы не открывать великое шаманское прорицание. А теперь вот так возьмешь и всё разболтаешь?

Видальд не понимал очевидного, и Шейра пояснила:

– До поединка с вашим вождем я думать, что пророчество сбудется. Но ясно: оно ложь. Ложь можно открыть, это не нарушил запрет. И ты передать все вождю. Он хотел пророчество. И он узнать. И тогда он отпустить меня.

– Ну, на это я бы не рассчитывал… – протянул Видальд и спросил: – И о чем же оно?

Шейра вздохнула:

– Шаман видеть наши народы, мы неслись на конях. Вот это и сбылось. Потому что мы сами так сделать. А дальше он видел, как белая куница победить коршуна. А потом – огонь, вихрь, каменные шатры в разрухе, много в разрухе. Только потому, что я Шейра-Сину – Белая Куница на вашем наречии, меня сделали вождем. Чтобы я убить вашего вождя. А на самом деле это он чуть не убить меня... Два раза…

– Любопытно, – бросил Видальд, глядя на нее задумчивым взглядом, но о пророчестве больше ничего не сказал и не спросил.

В следующие несколько дней Шейре везло: воин почти все время был свободен, так что за неполную неделю они выбирались в степь целых четыре раза. Правда, в отличие от занятий с мечом, охота уже не доставляла айсадке того же удовольствия, что и прежде – она просто перестала видеть в ней смысл.

Когда Шейра уже приближалась к городу и обнаружила в одной из своих петлей-ловушек угодившего туда зайца-русака, то это не вызвало у нее ни радости, ни хотя бы удовлетворения. Она ловко и споро выпотрошила его, по-прежнему не чувствуя никакого оживления. Скорее, все это даже начало ее раздражать. Она сердито глянула на местных ребятишек, глазеющих на нее из-за кустов бузины в паре десятков шагов отсюда. Неподалеку от этих мест торчали отдельные глинобитные хижины, и иной раз дети оттуда, играя, забредали на открытую равнину. Увидев, что она их заметила, мальчишки тут же куда-то скрылись.

От Видальда не ускользнуло ее состояние.

– Что такое, айсадка? – спросил он, кивнув на заячью тушу в ее руках. – Ты вроде бы мечтала разъезжать по степи и охотиться.

– Да. – Она яростно вытерла нож о траву и убрала в ножны.

– Тогда чего у тебя такой кислый вид?

– Не знаю я, зачем это. Перестать понимать. – Шейра досадливо передернула плечами. – Раньше я брала добычу для себя, для племени. Чтобы есть. Сытно чтобы. Без голода. И шкуры чтобы. И жилы. Кожа. А здесь что? Меня там, – она махнула рукой в сторону Инзара, – кормят. Все давать. Одежду, еду, оружие. А я что? И зачем же тогда это? – Она кивнула на освежеванную тушку зайца, которую еще не успела убрать в мешок у седла. – Там и так много. Не нужно столько. И для кого тогда это? Ни для кого. Но больше я ничего не уметь делать и не знать.

– Нашла о чем печалиться! – воскликнул, ухмыльнувшись, Видальд. – Ладно, пусть в замке без твоей добычи и впрямь обойдутся, там и домашней скотины навалом, и охотники кхана постоянно всяческую дичь привозят. Ладно, тебе самой эта добыча тоже не нужна. Ну так отдай тем, кому нужна, делов-то. Кому захочешь, тому и отдай. Ты ж раньше тоже не для себя одной охотилась, а?

– А кому я захочу? – растерялась айсадка.

– Мне ж почем знать? – пожал плечами воин. – Да вон хоть ребятишкам.