Чтение онлайн

Шейра мастером клинков не была и не обучалась у них, а потому ей казалось, что она не уступает темному вождю. Девушка отбивала удары и нападала сама, чувствуя ту же одержимость, какую испытала, отправляя в полет стрелу смерти.

Айсадка в очередной раз размахнулась, пытаясь достать темного человека. Он ушел из-под удара, лезвие рассекло воздух, а ее руку дернуло вверх и в сторону. Все произошло так быстро, что Шейра не сразу поняла, как именно это случилось. Запястье пронзила боль, пальцы онемели, разжались – кинжал вылетел из руки. В следующее мгновение вождь оказался у девушки за спиной и прижал к шее холодную сталь. Шейра рванулась навстречу лезвию, но Элимер схватил ее за волосы и оттянул голову назад.

– Даже не думай, – прохрипел он. – Поединок закончился. Твоя клятва теперь в силе, ты не смеешь себя убить.

Он был прав, она не могла это не признать. Следовало подставиться под вражеский кинжал в самом начале боя, но ее подвела тщетная надежда на победу.

– Назови свое имя, – потребовал вождь.

Она долго молчала, потом откликнулась упавшим голосом:

– Шейра… Шейра-Сину.

– Шейра... – повторил кхан.

Он стоял за ее спиной, прижимая к горлу сталь, и его плоть вдруг напряглась, возбужденная близостью разгоряченного боем девичьего тела. Раньше эта девушка не вызывала у него желания, но теперь он едва его сдерживал, и это было странно. Дикарка мало отличалась от прочих женщин своего народа, а те всегда казались Элимеру невзрачными.

Опустив клинок, кхан отодвинулся от девушки и сказал:

– Мы можем сразу вернуться на ладью. Или задержаться здесь.

Айсадка не двигалась. Ее плечи поникли, она молчала и не отрывала взгляда от сгущающегося вдали леса. Потом откликнулась тем бесцветным голосом, который иногда можно слышать у смертельно больных:

– Все равно...

– Тогда задержимся, – решил кхан.

Пусть девчонка немного дольше побудет среди привычных для нее деревьев, недалеко от местности, где прежде жила. А у него появится время, чтобы все-таки придумать, что с ней делать дальше. В конце концов, здесь им ничто не угрожает: дикарка не знала об этом, но в окрестностях поляны сновали серые воины, которым заранее сообщили приблизительное место поединка.

Шейра опустилась на землю, свесила голову, но потом снова вскинула и, поймав его взгляд, вдруг взмолилась:

– Забери клятву, темный вождь! Забери клятву! Я – враг. Меня – убить! Лучше, чем в норе из камня! Зачем я тебе?

Никогда ни до, ни после Элимер не слышал в ее голосе такой интонации. Айсадка и впрямь отчаялась, если молила злейшего врага о милости.

– И не проси, – отрезал он. Помолчав же, добавил: – Может, тебя утешит, что твой народ... – кхан запнулся, а девушка подалась вперед, на ее лице читались надежда и ужас. – Я освободил твой народ, – признался Элимер. – Его остатки. Тех, кто выжил. Они там, – он кивнул в сторону затуманенной сумерками чащи, – дальше, в лесах.

Шейра задрожала, смеясь и плача одновременно, и закрыла лицо руками. Элимер знал: эти слезы – не горечь поражения, их она постаралась бы скрыть. Это слезы облегчения.

Не говоря ни слова, кхан собрал хворост и разжег костер: ночью станет холодно, а на них только льняные одежды, и те влажные.

Когда огонь разгорелся, Шейра убрала руки от лица и уставилась на пламя. Элимер тоже наблюдал, как полыхающие языки лижут сухие ветки, и размышлял, как быть дальше. Убивать пленницу он не собирался, отпускать тоже: этому нашлось неожиданное объяснение – он вдруг понял, что желает ее. Хотя, если подумать, настолько ли это неожиданно?..

«Ничего не напоминает, Элимер?» – спросил он сам себя.

Ну конечно же: гордая воительница из дикого края, попавшая в плен, которая потом влюбляется в своего врага… как та рабыня в его воображении, Амихис… Неужели несбывшиеся, полузабытые и, казалось бы, выкорчеванные юношеские мечтания вдруг дали ядовитые побеги? Худшего бреда и придумать нельзя!

Айсадка подняла голову и посмотрела на него опустошенным взглядом. Веки ее покраснели и припухли.

– Иди ближе к огню, – бросил кхан. – Ночь холодная.

Она с вялой покорностью приблизилась.

– Я наконец решил, что с тобой делать, Шейра, – заговорил он. – О смерти не мечтай, о свободе тоже. Но я знаю, что вы, люди племен, всегда верны клятвам, поэтому верю и твоей. Ты обещала, что не попытаешься сбежать и не причинишь вред себе или моим людям. За это я не стану больше держать тебя взаперти, а разрешу гулять по окрестностям замка. Даже больше: я позволю тебе выезжать в степь, ты сможешь там охотиться. Но уезжать будешь не дольше, чем на сутки, с моего личного дозволения и в сопровождении хотя бы одного моего воина. Кого именно, можешь выбрать сама.

Безразличие в ее взгляде сменилось осторожной надеждой.

– Не врать вождь?

– Ты называешь меня шакалом, но это не значит, что я всегда лгу. Так что подобие свободы ты получишь, обещаю.

Остаток вечера они провели в молчании. Элимеру удалось найти и распалить в костре толстый сухой комель, чтобы тлел всю ночь, отдавая тепло, и уже к полуночи кхан уснул. Девушка, утомленная дорогой, поединком и слезами, тоже задремала, но с первыми лучами солнца проснулась: привычка дикого племени.

Обратный путь в Инзар прошел быстрее. Ладья двигалась по течению, и попутный ветер раздувал паруса, гребцам почти не приходилось браться за весла.

Шейра стояла на палубе и с интересом рассматривала береговые поселения, проносящиеся мимо, на которые не обращала внимания прежде. Шакальи шатры оказались на удивление разнообразными – большие и маленькие, тростниковые, каменные и из глины. Между селениями паслись табуны и бродили стада овец. Иногда айсадка замечала маленькие фигурки людей, и если к мужской одежде шакалов она уже привыкла, то женские одеяния ее удивили: длинные, многослойные, казавшиеся не слишком удобными. Однако женщины двигались в них довольно свободно.

До этого дня Шейра вообще не видела жен шакалов. Ну или не замечала, потому что мысли были заняты другим. Но теперь другое дело. Айсадка искала в себе следы былых мучений – и не находила. Напротив, ею владели радость и воодушевление – и стыд за эти чувства. Она вроде как была не вправе радоваться, ведь по сути все равно оставалась пленницей темного вождя, проигравшей и битву, и поединок. Она должна была терзаться из-за этого. И она даже намеренно пыталась вызвать в себе эти терзания, но у нее почему-то ничего не получалось.

«Ну и пусть!» – сдалась она в конце концов.

Убить вождя и получить настоящую свободу Шейра не сумела – враг оказался сильнее. А раз так, то она хотя бы снова будет видеть небо, и траву, и деревья, и скакать на коне, и охотиться, а не сидеть в заточении и не умирать. Может быть, это малодушные мысли для айсадки, и ее сородичи осудили бы ее за них, но она и так сделала все что могла и на большее уже не способна.

Шейре, впрочем, приходили в голову смутные мысли нарушить клятву, данную темному вождю, и бежать, надеясь, что духи не сильно обидятся за клятвопреступление перед шакалами. Но удерживал страх за соплеменников. Вождь сказал, что отпустил выживших, но бегство пленницы может его озлобить, и тогда, кто знает, вдруг он решит истребить их всех?