Чтение онлайн

– Но у нас не так много людей у западных стен. Придется перебрасывать туда часть войска. В ином случае я бы сказал, что небольшую часть, и что Аданэй самонадеян до безумия, если решил выйти из западных ворот, вглубь Отерхейна. Но ведь и в тот день, когда он напал на Антурин, это казалось глупым и самонадеянным… А выяснилось, что у него были какие-то злые огненные чары…

– Я тоже подумал об этом, мой кхан, – кивнул Ирионг и с осторожностью спросил: – А ты не пытался… обратиться к Таркхину?

Элимер только покачал головой, и военачальник благоразумно не стал развивать тему.

Вообще-то он пробовал докричаться до былого наставника и советника почти сразу, как очнулся после ранения. Забыл и о гордости, и о своей обиде, ведь Антурин был важнее. Но, как и в тот раз, в Орлином замке, Таркхин не ответил. Получается, что на самом деле это наставник отрекся от своего воспитанника, а не наоборот. От этой мысли Элимеру делалось больно, ведь он был уверен, что заменивший отца Таркхин, случись что, всегда придет на помощь, не взирая ни на какие злые слова своего воспитанника. Но, похоже, он переоценил привязанность к себе чародея, как до этого переоценил его преданность. Болезненное разочарование – в себе, в Таркхине, в их взаимоотношениях, казавшихся близкими и глубокими, – вот чувство, которое Элимер испытывал и которым ни с кем не готов был делиться. Ни с военачальником. Ни с Видальдом. Ни даже с Шейрой.

– Нужно перебросить войско ночью и тихо, незаметно для врага, – сказал Элимер, постукивая пальцами по костяному сигнальному рогу на поясе. – Но и другие выходы нельзя оставлять без защиты, там должно быть достаточно воинов, чтобы хотя бы задержать иллиринцев.

– Я считаю так же, мой кхан.

– Тогда решите с Батерханом, сколько этельдов перебросить на запад, а сколько оставить у остальных ворот. Потом доложи мне.

– Да, мой кхан.

Ирионг поднялся и с поклоном вышел из шатра. Полог за ним глухо хлопнул и с сухим шорохом проехался нижней кромкой по давно притоптанной траве.

<p align="center">

***

Аданэй посмотрел на кайниса и тысячников, собравшихся в его покоях.

– Все готово? – спросил он.

– Да, Великий, – откликнулся Хаттейтин. – Две тысячи собраны у южных ворот. Остальные построились снаружи, ждут твоего приказа.

– Хорошо. Что с зернохранилищами и скотом?

– Как ты и велел. Скот частью закололи, частью согнали, попробуем увести. И как только мы подойдем к выходу из крепости, подожгут зернохранилища, там все готово.

– Замечательно. Тогда отдавай последние распоряжения, а мы с…– он задержал взгляд на Аххарите. – Мы с тобой сходим за айсадкой.

Они миновали коридор, сейчас шумный и суетливый: воины и стража готовились покинуть замок. Тем отчетливее прозвучала тишина башни, где держали заложницу. К ней вели несколько затемненных и узких лестничных пролетов, которые Аххарит с Аданэем одолели почти бегом: надо было спешить. За ними следовали несколько башенных стражей. Стражники стояли, конечно же, и перед дверью запертой комнаты.

– Забираем айсадку, – сказал им царь, – и уходим.

Дикарка сидела на кровати и встретила Аданэя холодным взглядом и молчанием. Он знал, что это ненадолго: сейчас она заверещит и начнет отбиваться.

– Иди сюда, – приказал он. – Ты отправляешься с нами.

– Нет! – Она поднялась, отступила к стене и то ли в угрожающем, то ли в защитном жесте выставила вперед руки.

Аданэй усмехнулся.

– Ты ведь не думаешь, что можешь что-то решаешь? Тащите ее сюда, – велел он стражникам. – Только осторожно.

Как Аданэй и думал, дикарка отбивалась отчаянно: пиналась, царапалась, билась в руках охранников, но силы были неравны, и скоро воины выволокли ее из комнаты и потащили вниз по лестнице.

Аданэй и Аххарит шли позади них.

– Прекрати брыкаться, дура, – простонал Аданэй, когда айсадка сделала очередную попытку освободиться. – Это тебя не спасет, а вот навредить может.

Он словно накликал беду. Ноги Шейры подогнулись, из горла вырвался крик. Содрогаясь, она повисла на руках стражи.

– Проклятье! – рявкнул Аданэй и приказал: – Опустите ее!

Он шагнул к айсадке, но Аххарит его опередил. Схватил женщину за волосы, другой рукой отвесил оплеуху и прорычал:

– Не притворяйся, сука! Вставай! Живо! Не то и тебя, и твоего ублюдка прикончим!

Он замахнулся во второй раз, но Аданэй перехватил его запястье.

– Дикарка не знает иллиринского, – сказал он. – И она не притворяется.

На побледневшем лице женщины выступил пот, из нижней, прикушенной губы сочилась кровь. Грудь тяжело и шумно поднималась и опускалась, а скрюченные пальцы сжимали сильно выпирающий живот. И пол под ней отчего-то стал мокрым.

– Вот сволочь … – пробормотал Аххарит. – Придется как-то тащить ее до повозки.

– С ума сошел? – огрызнулся Аданэй и велел одному из стражников: – Найди какую-нибудь старуху, они в этом разбираются. Посмотри хотя бы на кухне. И пусть ковыляет сюда.

Аххарит посмотрел на него с изумлением.

– Мы что, будем ждать, пока она разродится?

– Конечно нет. Оставляем и уходим. Куда ее теперь? Еще подохнет в дороге.

– Заодно с кхановым выродком. Что в этом плохого? А если выживут – оба окажутся в наших руках.

– Нам важно было выиграть время, – процедил Аданэй. – А если она в пути скончается, то Элимер может забыть и о мятежниках, и о разрушенной провинции, и о дыре в стене. Сразу бросится мстить. А прямо сейчас к серьезной войне мы не готовы. Здесь же дикарка, может, и выживет.