Чтение онлайн

– Владыка Иллирина Аданэй I Кханейри, властный над днями минувшими, сегодняшними и грядущими! – объявил глашатай, и Аданэй вошел через распахнутые резные двери в пиршественную залу.

Позади него шли военачальник Ниррас, кайнис Хаттейтин и тысячник Аххарит, их имена глашатай объявил тоже. Местные вельможи склонились в поклонах, а невольники, выбранные прислуживать на пиру, опустились на колени.

Аданэй огляделся. Колонны были украшены цветущими ветвями розмарина и олив, у стены с барельефом замерли коленопреклоненные музыканты с кифарами и флейтами в руках, на низких бронзовых столиках возле обитых парчой кушеток и диванов уже ждали расписные керамические кувшины с винами и блюда с закусками. Одна из кушеток выделялась среди прочих особенно богатой златотканой парчой и украшениями из черепаховой кости и серебра. Она стояла в противоположном от двери конце залы, и Аданэй не раздумывая двинулся к ней. За ним последовали и приближенные.

– Как замечательно, правда, Хаттейтин? – негромко спросил он, как только опустился на кушетку, а кайнис занял соседнюю. – Почти как в Эртине. Красота и роскошь после дикого Антурина… Потрясающе.

– Нет ничего лучше, – откликнулся военачальник, не заметив в голосе Аданэя насмешки.

Следуя примеру царя, остальные вельможи также заняли места на кушетках и диванах, невольники поднялись с колен и теперь проворно и тихо сновали, разнося еду и меняя блюда. Музыканты негромко заиграли приятную мелодию, зажурчали разговоры, а Аданэй снова обратился к Хаттейтину:

– Интересно, и как за счет красоты мы справимся с Отерхейном? Если в оружии ценим не смертоносность, а изящную гравировку на рукояти, если наши придворные художники владеют большими богатствами, чем иные тысячники, а у красавцев-рабов жизнь сытнее, чем у простых воинов.

– Прошу простить, повелитель, но ты преувеличиваешь. Гравировке придается значение лишь на парадном оружии, а рабы...

– Знаю, что преувеличиваю, – оборвал его Аданэй. – Я намеренно преувеличиваю. Чтобы показать, чем чревата вся эта одержимость красотой. Иллирин закупает за морями бесценные статуи, а надо закупать руду, оружие и лошадей.

– Полностью согласен с Великим, – встрял Ниррас.

Аданэй и не сомневался, что военачальник его поддержит. Он прекрасно помнил скупую обстановку в его столичном доме, не говоря уже о простоте его дворцовых покоев и непритязательности в одежде. В таких же условиях, как поговаривали, он держал жену и детей-отроков где-то в укрепленном провинциальном имении.

– Золото надо тратить не на изнеженных рабов, – продолжил военачальник, – а на коней и наемников. Я говорил об этом еще прежним царям.

– И что они? – с интересом спросил Аданэй. – Отказывались?

– Нет. Отвечали, что Иллирин достаточно богат, чтобы денег хватило и на рабов с драгоценностями, и на наемников с оружием. – Он повел плечами и поджал губы. – А потом продолжали содержать слащавых дармоедов, одаривать их драгоценностями и свозить во дворец картины с дорогими скульптурами.

– Не слишком-то разумно, да? – кивнул Аданэй, поднося ко рту кусочек фаршированной сыром куропатки. – Но о наемниках я уже позаботился. Должны приехать люди из Сайхратхи и Сиадана.

– Я знаю об этом, Великий. Хорошее решение.

– И надо бы увеличить воинское жалованье. – Тут Аданэй увидел, что вельможи как-то примолкли и ждут, пока он закончит беседовать с военачальником. Благо разговор шел вполголоса и лиасская знать вряд ли его слышала. Он поднял кубок с вином и возгласил: – Эта чудесная встреча, которую устроили нам лучшие люди города Лиас и досточтимый градоначальник, наполняет мое сердце радостью.

Милладорин ответил долгой речью, на все лады восхваляя храбрость и силу правителя и воинов. Когда же замолчал, внимание Аданэя привлекла сидящая подле седого градоначальника изящная молодая женщина. До сих пор она молчала и, в отличие от других, совсем не перемещалась по зале. Ее лицо скрывалось под тончайшей полупрозрачной накидкой из лилового шелка – не самое распространенное в Иллирине облачение – и казалось тревожно знакомым.

– Кто это? – спросил Аданэй у важного и по виду очень богатого лиасского вельможи, который как раз подошел к нему представиться и выразить почтение.

– О, Великий, это Реммиена Тирри, жена градоначальника Милладорина, – ответил мужчина, назвавшийся Ровваном Саттерисом, и явно решил воспользоваться случаем и подозвал невольника со складным бронзовым стулом. Тот разложил его, и Ровван, испросив позволения, присел и доверительно наклонился к уху Аданэя. – Наш досточтимый градоначальник взял ее в жены всего несколько месяцев назад, а до этого никто о ней ничего не слышал. Зато сейчас… – он понизил голос, – мало что решается без ее участия. И даже дети великолепного Милладорина от его покойной жены к ней прислушиваются.

– Вот как? Хотелось бы пообщаться с этой удивительной женщиной. Позови их, пусть подойдут. Заодно поздравлю вашего градоначальника с недавней свадьбой.

Ровван кивнул и отправился к Милладорину, раб быстро и почти незаметно убрал складной стульчик, но спустя минуту ему пришлось ставить еще два, уже для градоначальника и его супруги. Теперь Аданэй хорошо разглядел женщину и едва не поперхнулся вином. Ибо настоящим ее именем было вовсе не Реммиена, а Рэме. Служанка Лиммены, отосланная наряду с другими рабами из царского дворца, умудрилась стать госпожой!

Он едва удержался от изумленного возгласа, настолько невероятной показалась встреча. Хотя, если подумать, ничего невозможного тут не было. По просьбе Аданэя Рэме продали Линнету Друкконену вместе с Вильдэрином, чтобы она присмотрела за своим несчастным другом. А Линнет Друкконен собирался отправить – и, насколько Аданэй знал, отправил – Вильдэрина в имение своей дочери где-то под Тиртисом. То есть как раз в эти края. Не так уж удивительно, что красивая, образованная и хитрая Рэме, воспитанная во дворце, каким-то образом заполучила себе свободу, а потом соблазнила старого провинциального градоначальника. Но как она сумела стать не наложницей, а женой? Любопытно… Позднее он обязательно ее расспросит. А заодно справится о Вильдэрине, она должна знать, как он там. Сам Аданэй в последний раз видел юношу в начале осени, больше полугода назад. Тогда Линнет Друкконен с дочерью привезли его с собой на пир, и он прислуживал им за столом. Видимо, они полагали, что царь будет рад увидеть невольника, о котором просил позаботиться, в добром здравии. Он и был рад, хотя и раздосадован тоже. За весь пир Вильдэрин так ни разу и не посмотрел ему в глаза, хотя Аданэй не раз и не два пытался поймать его взгляд. Но ресницы юноши всегда были слегка опущены, а на губах играла приятная и ничего не значащая полуулыбка, за которой могло скрываться все что угодно. Оттого Аданэй терпеть ее не мог. Ну хотя бы выглядел парень вполне здоровым, и то ладно.