Чтение онлайн

Он не знал, сколько времени прошло, оно как будто остановилось. Из покоев выходили и снова заходили служанки, жрицы что-то передавали и опять скрывались внутри, Гиллара что-то шептала и хлюпала носом, и все это походило на бессмысленную круговерть. В какой-то момент показалось, что воздух загустел, стал липким и вязким, а сзади, по затылку, пробежал холодок.

Аданэй обернулся — Шеллеп. Выродок стоял за его спиной, совсем близко. И совсем другой. Тусклый взгляд прояснился и словно бы засиял, губы и щеки порозовели, серое лицо наполнилось жизнью. Вялое прежде тело больше таковым не выглядело — теперь в нем угадывалась сила, а в еле уловимых движениях сквозила стремительность и ловкость хищника. Из груди его вырвался отчаянный рык и, оттолкнув Аданэя, Шеллеп затем отпихнул жрицу и ударил плечом в дверь. Та с хрустом подалась, и выродок ворвался внутрь.

На несколько мгновений все замерли, как будто оглушенные. Гиллара вскрикнула. Аданэй вздрогнул и метнулся следом за Шеллепом, но не успел: навстречу ему шагнула Маллекша, обжигающе холодная. Уперлась ладонями ему грудь.

— Нет, нельзя, — прошипела она. — Хватит там одного мужчины. Он и так постоянно между мирами. Но тебе там не место.

Сейчас Аданэю было плевать на запреты и обряды, он уже поднял руку, чтобы оттолкнуть Маллекшу и выдохнул:

— Я должен…

Слова повисли в воздухе, потому что изнутри, через приоткрытую дверь снова донесся крик Аззиры, но не прежний, истошный, а хриплый и ниспадающий. За ним, почти сразу, раздался другой звук — плач младенца, надрывный и требовательный. Живой. И Аззира что-то громко, но неразборчиво пробормотала.

Аданэй остолбенел, затем с его губ сорвался непрошеный нервный смешок, а ноги ослабели, так что он привалился к стене.

— Жива… — шепнул он. — Она жива.

Прошло около получаса, прежде чем Маллекша вынесла закутанного в покрывало ребенка, но взглянуть на него не позволила.

— Прости, Великий, но сначала обряды. Все остальное потом. Но зато теперь ты можешь войти, — она кивнула на дверь. — К ней.

Аданэй не заставил себя долго ждать и тут же шагнул внутрь, столкнувшись у входа с Шелепом — тот вновь стал прежним: сутулые плечи, пустые глаза, тонкие обескровленные губы. Словно и не было недавнего преображения. Аданэю оставалось только гадать, что с ним случилось там, внутри, что он там делал.

Проводив выродка взглядом, он наконец прошел в спальные покои жены. В них особенно остро пахло кровью, потом, лекарственными травами и дымом курений. Жрицы, увидев царя, удалились, позабирав с собой какие-то тазы и склянки.

Аззира лежала на кровати, безвольно раскинув руки, неестественно бледная. Она походила на мертвую, и в груди Аданэя екнуло. Он в ужасе бросился к ней — неужели все-таки умерла? — и едва не расплакался от облегчения, когда она открыла глаза и повернула к нему посеревшее лицо. Именно в это мгновение Аданэй понял, что чувство, которое он к ней испытывает — нечто большее, чем болезненная страсть.

— Аданэй, — произнесла Аззира слабым голосом. — Мой бог… я так боялась. Почему ты не возвращался так долго? Я думала, что ты разозлился и навсегда меня покинул...

— Разве могу я тебя покинуть? Ты же меня словно цепями приковала... Я как тот ребенок, что сбегает из дома, но стоит проголодаться или замерзнуть, возвращается. Ты меня никогда не отпустишь, ведьма...

Она улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло знакомое хищное выражение.

— Не отпущу. Не теперь.

Аданэй промолчал и провел рукой по ее волосам.

— Чем же ты привязала меня к себе?.. — в задумчивости пробормотал он и перевел взгляд на занавешенное шторами окно.

Когда снова посмотрел на жену, то обнаружил, что она заснула. Аданэй еще раз пригладил ее волосы и вышел из комнаты.

<p align="center">

***

По иллиринским традициям мужчинам показывали ребенка только на четвертый день, когда заканчивались женские родильные обряды. Даже царь не стал исключением.

Когда Аданэю наконец позволили войти в детские покои, устроенные в одной из комнат материнских, он сразу убедился, ощутил до самых костей: она была его. Его дитя. Его дочь. У девочки золотые волосы и серые глаза с темно-синим ободком. У черноволосой матери вряд ли бы появился такой ребенок, если бы не кровь элайету в жилах отца.

— Ты моя, — прошептал Аданэй, с трепетом взяв новорожденную на руки. — Моя царевна... Ты вырастешь настоящей красавицей! — он рассмеялся. — Вся в отца.

Он держал ее на вытянутых руках, но она не надрывалась в плаче и смотрела не рассеянным взглядом младенца. Глаза у нее были… как у взрослой. Слишком осмысленные. Слишком древние. На миг ему показалось, что не он смотрит на нее, а через нее — кто-то другой. Аданэю стало не по себе.

— И в мать тоже… Такая же странная… — пробормотал он, возвращая дочку в стоящую у окна колыбель.

Он еще долго сидел рядом, смотрел на девочку и скорее чувствовал, чем понимал, что ее рождение что-то перевернуло в сознании. Неожиданно для самого Аданэя, она оказалась той нитью, что связала его с Иллирином. Именно она, а не Аззира и трон. Только сейчас Иллирин перестал быть чужим и из средства войны с Элимером превратился в землю, за которую Аданэй хотел и будет бороться.

Открылась дверь, подошла Аззира, все еще слабая, и через его плечо посмотрела на девочку. Аданэй обернулся, аккуратно подхватил жену на руки и, не скрывая радости, закружил с ней по комнате.

— Родная! — кричал он, как в день их коронации. — Мы должны быть счастливы! Мы цари, мы молоды, богаты, красивы, и у нас дочка!

— Я всегда поражалась, как мужчины гордятся появлением детей, — откликнулась Аззира. — Можно подумать, они приложили к этому хоть какое-то усилие.