Чтение онлайн

Выходя из кабинета, я обещаю забрать рецепт по дороге домой. Доктор ещё выписывает направление на анализы крови, маммографию и УЗИ почек – всё из–за какого–то «немного» повышенного давления. Ну ладно, очень повышенного. Но если я не выполню все её рекомендации, Энцо расстроится. Тем более что сам он недавно был у врача – и, конечно же, у него нет ни единой проблемы. Образец здоровья.

Когда я подъезжаю к дому, замечаю Джонатана Лоуэлла, сидящего на крыльце. Он медленно раскачивается на качелях, глядя в телефон. Увидев меня, поднимает руку:

– Милли! У тебя есть минутка?

Не совсем. Мне не хочется разговаривать с соседом, но и грубить тоже не хочу – Джонатан всегда кажется безобидным и любезным. Надеюсь, он быстро скажет, что хотел. Я и так на грани: в аптеке я простояла почти час, пока готовили мой рецепт.

Джонатан спрыгивает с крыльца и пересекает газон. Энцо бы взбесился, увидев, как он топчет траву, но я не собираюсь устраивать сцену.

– Как дела, Милли? – спрашивает он.

– О, хорошо, – солгала я.

Он улыбается виновато.

– Слушай, нам было очень приятно, что Нико помогал нам последние недели, но…

О нет. Что теперь?

– Вчера он убирал посуду и уронил тарелку, – говорит Джонатан. – Ничего страшного, но он просто оставил её на полу. Никому не сказал.

– О Боже… – я прикрываю рот рукой. Я одновременно удивлена и совсем не удивлена. – Мне так жаль.

– В любом случае… – Джонатан проводит рукой по редеющим светло–каштановым волосам. – Мы уже всё решили. Он выполнил работу по дому, чтобы возместить ущерб за окно. Думаю, будет лучше, если он больше не будет к нам приходить.

– Хорошо. Простите. Если я вам что–то должна…

Только бы он не сказал, что я им что–то должна. Да, у Энцо появилось больше заказов благодаря Сюзетт, но у нас всё ещё весьма скромный бюджет.

– Всё в порядке, – отвечает Джонатан. – Правда.

Я бросаю взгляд ему за спину, на дом. В окне мелькает движение – тонкая фигура, блеск чёрно–каштановых волос. Сюзетт. И она наблюдает за нами.

Разве она не доверяет мне своего мужа?

Меня осеняет мысль: вот он – мой шанс заставить её попробовать взглянуть на себя со стороны. Она флиртует с Энцо с тех пор, как мы сюда переехали. Интересно, как ей понравится, если я сделаю то же самое с её мужем? И пусть Джонатан меня не привлекает, лёгкий, безобидный флирт ещё никому не повредил… Правда?

Я делаю шаг к нему. Заправляю прядь тёмно–русых волос за ухо и улыбаюсь – так, как, надеюсь, это выглядело когда–то маняще. Давненько я не флиртовала – наверняка разучилась.

– Я очень ценю это, – говорю я, кладя ладонь на его худое плечо. Не сжимаю, не делаю ничего вызывающего, но из окна, где стоит Сюзетт, жест, возможно, выглядит куда более двусмысленно. – Вы просто замечательные.

– Э–э… спасибо, – бормочет Джонатан, неловко улыбаясь.

Он делает шаг назад, выскальзывая из–под моей руки, быстро оглядывается через плечо, а потом снова смотрит на меня.

– В общем… хорошего тебе дня, Милли.

И почти бегом направляется обратно к дому, захлопывая за собой дверь.

Ого. Это было быстро. Даже немного унизительно.

Джонатан не подыграл мне ни секунды. Стоило мне к нему прикоснуться, как он тут же отпрянул. И первым делом – оглянулся, чтобы убедиться, что Сюзетт всё видела.

Он знал, что она наблюдает.

Что вообще происходит на Локаст–стрит, 12? Чего добивается Сюзетт Лоуэлл? Иногда мне кажется, что даже при закрытых шторах она продолжает следить за нами.

Глава 20.

Я возвращаюсь с работы поздно. Обычно выезжаю из больницы около пяти, и, если повезёт с пробками, вхожу в дом уже к половине шестого. Но сегодня всё пошло наперекосяк.

Одна из моих пациенток должна была выписаться домой, но её дочь внезапно решила, что не сможет о ней заботиться. Весь день я провела, пытаясь найти для неё выход. Я уговаривала дочь, убеждала, что она справится, но та стояла на своём. Позвонила трём другим членам семьи – никто не согласился помочь женщине, едва оправившейся после инфаркта. Обзвонила несколько реабилитационных центров, но страховка не покрывала её лечение. Сейчас я даже не представляю, что с ней будет.

Она такая милая. Я бы забрала её к себе, если бы могла. Конечно, я всегда так говорю. Будь моя воля, весь дом был бы полон пациентов, которых их семьи не захотели забрать.

Когда я наконец заезжаю в гараж, стрелка часов почти на шести. Грузовик Энцо стоит перед домом – значит, он дома с детьми. Хорошо. Пусть я не опекаю их как Дженис, но я всё равно не люблю, когда дети остаются одни дольше нескольких часов.

Открываю входную дверь, стараясь стряхнуть напряжение длинного дня. В прихожей меня встречает… тишина. Когда дети дома – особенно Нико – тишины не бывает никогда.

– Эй? – зову я.

Ответа нет.

Обхожу первый этаж. Дом у нас не такой уж большой – особенно по сравнению с соседским, – но всё равно требуется время, чтобы пройтись по комнатам. Кухня выглядит точно так же, как утром, когда я готовила детям кашу перед работой. (Дженис недавно выразила полное потрясение от того, что я кормлю детей завтраком без мясного белка.)

На первом этаже никого. Я уверена.

Выхожу на задний двор, думая, что Нико, возможно, снова играет в бейсбол – и, может быть, уже прицелился во второе окно. Но двор пуст, трава идеально подстрижена, ни звука, ни движения.

Хорошо. Значит, не здесь.

Поднимаюсь по лестнице. Дети теперь почти всегда закрывают двери, когда уходят в школу, но дверь нашей спальни распахнута – комната пуста. Я стучу в дверь Ады.

Молчание.

Поворачиваю ручку и вхожу. Кровать – как всегда – идеально заправлена. Мне никогда не приходится ей напоминать: она бы, пожалуй, расстроилась, уйдя из дома с неубранной постелью. На полках – книги в мягких и твёрдых обложках, рядом выстроились трофеи: за научную ярмарку, за какую–то математическую олимпиаду. Я в этом мало, что понимаю. Но самой Ады нет.

Может, она в комнате Нико.

Останавливаюсь перед его дверью. Стучу. Жду, что он откликнется своим мальчишеским голосом – «Мам, не входи!» или наоборот – «Заходи!». Но – тишина.

Я так резко распахиваю дверь, что чуть не спотыкаюсь. В отличие от безупречной комнаты Ады, здесь хаос. Одеяла свалены посреди кровати, одежда разбросана по полу. В вольере у окна неподвижно сидит тот самый ужасный богомол – Малыш Киви.

Он здесь. А Нико – нет.

Глава 21.